Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 65)
Котятами!
И храмами своими!
А в храмах – планетарий, кинотеатр и цех молочный!
Мы Крышкинцы, и этим мы горды!
По набережной города Крышкина идет Маша, жена Юры, который устриц ел. Никого нигде нет, только две женщины ходят под ручку туда-сюда, зорко глядя по сторонам.
Маша. Здравствуйте, тут есть фотомастерская? Что вы так строго смотрите, как часовые?
Женщины. У нас женская добровольная дружина. От педофилов патрулируем.
Маша. Ужас… В городе орудует педофил?
Женщины. Пока не видали. А в газетах, по телевизору только и разговору, что про педофилов. Зря ведь не станут народ будоражить. Вот мы и решили загодя обороняться. Вдруг откуда выскочит супостат.
Маша. А что вы будете делать, если поймаете?
Женщины. Забьем ногами, яйца открутим.
Маша. Так держать, девчата! Но что-то не видать кругом не только педофила, а никого вообще. Где все?
Женщины. Взрослые на «Марсе», детвора на кладбище.
Пауза.
На заводе «Марс» все работают, а на кладбище Интернет хороший, на пригорке, сигнал хорошо идет, вот там интернет-клуб и открыли.
Маша. Я знала, что Крышкин – это что-то необыкновенное.
Маша приходит в фотомастерскую. Там сумрачно. В закутке сидит Абориген, который впоследствии станет Заявителем.
Абориген. Желаете сфотографироваться?
Маша садится на стул для фотографирующихся и молча смотрит по сторонам.
Маша. Старые пластинки… У моих родителей тоже. Вроде незачем, а выбросить жалко… «Пинк Флойд»…
Абориген. Паспорт, загранпаспорт, фото на керамике? Маша. Вы меня не узнаете?
Абориген приглядывается, но не отвечает.
Я – Анжела!
Абориген ничего не понимает.
Ну, Анжела! Подруга Снежаны. Меня муж Кристины отравил. По ошибке. Он потом еще очень расстраивался. Не помните? Ну, сериал «Единственная любовь-2»! Первая и вторая серии! В марте, по «России-один»? У нас был очень хороший рейтинг.
Абориген. Я не смотрю телевизор.
Маша. В Москве живет очень много артистов, которых никто не знает и не узнает никогда.
Абориген. Так вы из Москвы?! Ну как она? Говорят, это теперь вообще, такой город…
Маша. Давно не были в Москве?
Абориген. У нас в седьмом классе олимпиада была по физике, а в награду – поездка в Москву. Так я олимпиаду выиграл, а в Москву не поехал – ветрянкой заболел. Потом фотоконкурс пять лет назад – тоже победил. Там приз был – на мастер-класс в Москву поехать. А тут, как назло, огурцов столько… Закатывать пришлось, не пропадать же, огурцы все-таки… И малина эта в лесу…
Маша. Обидно как! Вы такой разносторонне одаренный человек… Но Крышкин – тоже хороший город.
Абориген. Триста верст от Москвы, два километра от федеральной трассы, и вы – в девятнадцатом веке. Хороший город. Тихий. Тут можно хорошо спиться.
Маша. Спиться и в Нью-Йорке можно.
Абориген. Тут душевно очень можно спиться. Не спеша. В этом городе уж точно никому не нужны актеры, фотографы-недоучки и собиратели старых пластинок.
Маша. Да они нигде никому не нужны, вы что! Я нашла старые кассеты с пленкой. От фотоаппарата. Почему-то очень интересно, что там. Сможете проявить и напечатать?
Абориген. Вы из-за этого в Крышкин приехали? Да вам в Москве в любом…
Маша. Напечатаете? Будет готово, позвоните мне по этому телефону. Спасибо. До свидания.
Абориген. Хотите, покажу вам город? Тогда пойдемте в Луна-парк имени Луначарского.
Маша и Абориген идут в городской парк культуры, проникают через покосившиеся ворота с лепниной и ржавыми прутьями в настоящие джунгли, дебри, заросли. Это старый, заброшенный липовый парк, периодически терзаемый ненастьем, отдыхающими и субботниками. Из зарослей сорняков торчат, словно скелеты динозавров, ржавые искривленные карусели.
Но колесо обозрения еще работает.
Маша и Абориген забираются в кабинку.
Колесо такое ржавое, скрипучее и медленное, что, пока поднимешься и спустишься, может наступить вечер или даже зима, могут родиться и вырасти дети.
Прогулка по Крышкину – всегда событие. Душа замирает, когда смотришь с моста через реку – в быстрой чистой речной воде отражаются купола церквей, домики взбегают на крутые берега мимо раскидистых ив на набережной. Ноги сами несут туда, на высокие холмы, в звенящую тишину старых улиц. Крышкин – крепость на границе Тверского княжества. А где граница – там и война. В пятнадцатом веке Крышкин был таким крупным торговым центром, что печатал свою монету – «крышкинскую деньгу». Ну, остальное у нас, как везде. Юная княжна, чтобы избежать брака с иноверцем, бросилась с колокольни, и на этом месте по сей день бьет источник, к нему приходят девушки, помолиться о хороших женихах. При нашествии врагов крышкинцы заперлись в соборе и совершили массовое самосожжение. Так что у нас город с традициями. Крышкинцы – исключительно гордый и свободолюбивый народ. А в июле 1899 года в ресторане на станции отобедали проездом Чехов с супругой. Именно после посещения нашего станционного ресторана у Чехова родилось высказывание, что жена, которая изменяет, похожа на большую холодную котлету.
Ржавая, исцарапанная матом кабина с Машей и Аборигеном – на самом верху. Отсюда далеко видно. Огромный простор. Как же много места вокруг, пустого места, ненужной, лишней земли, зарастающих березками полей, обезлюдевших деревень, где только иван-чай на пожарище напомнит, даст знак – был дом, люди жили жизнь…
В пустых деревнях еще шумят сады, – яблони не понимают, что никому не нужны, и цветут в мае, и в августе родят по привычке.
Маша и Абориген стоят на набережной и смотрят на реку.
Раньше наша река была судоходной. Важной транспортной артерией. Но после строительства Николаевской железной дороги все изменилось. Теперь она просто речка. Мой самый лучший друг.
Маша. А как зовут вашего лучшего друга?
Абориген. Незабыть.
Маша. На карте как-то по-другому было.
Абориген. Ее зовут Незабыть. А по берегам растет трава Непотерять.
Маша. А осенью в этой траве созревает ягода Обманика?
Абориген. Откуда вы знаете?
Маша. Я не знала, что я это знаю…
Абориген. А как поживаете вы?
Маша. Хорошо. У меня все хорошо. Я раньше в театре играла. В таком маленьком, вы не знаете… Потом вышла замуж… Мой муж Юра… Юрий Германович… Он вообще веселый такой… Раньше он все время шутил. Например, пока летели в Лос-Анджелес, он то и дело вызывал стюардессу, спрашивал, далеко ли еще, а когда все уснули, он опять нажал на кнопочку, стюардесса подошла, и он спросил: «Мы вам еще не надоели?»
А торт он режет с циркулем в руках, чтобы всем поровну досталось. Чтобы по справедливости. Он очень справедливый. Он был вторым человеком в банке «Россия, апгрейд!». А стал первым – больше не шутит.
Абориген. Только чернильной ручкой, чернилами, да?
Маша. Да. Послушайте. А приезжайте в Москву! Берите свою сестру и приезжайте ко мне.
Абориген. У вас же там муж, который больше не шутит.
Маша. У меня есть своя квартира, от бабушки осталась, на окраине, но рядом метро. Я вам передам ключи, поживете, сходите с сестрой туда-сюда…
Абориген. Спасибо.
Маша. Чудесный день сегодня. Тащиться в город Крышкин, чтобы печатать какие-то старые фотографии – это так немодно. Мне очень хотелось сделать что-нибудь немодное. Только не говорите никому, хорошо? А то у меня и так уже две желтых карточки…
Абориген не понимает.
За поведение, недостойное москвича. Если там одет не так, или выражение лица грустное, не радуешься успехам наших спортивных команд, или говоришь невпопад… Или вот так едешь черт-те куда с ерундой со всякой… Или если детей маловато, за этим тоже сейчас в Москве очень следят…