Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 39)

Горох. Зачем?

Василиса. Чтоб лежали там. Чтобы вор не упер. И рука согревается…

Горох. У меня от воров обереги имеются (показывает). Но воруют, как будто с собой не таскаю их. Надо киса пришить к зипуну государеву.

Тут стол с письмами подкашивается и рушится. Василиса растерянно смотрит на Гороха, потом начинает собирать пергаменты и перья. Он ей помогает, смотрит на нее вблизи.

(Задумчиво и спокойно.) Сгнил мой столик последний… Что, сильно убилася? Что у нас там намечено по расписанию? Легкий флирт. (Игриво.) Василиса, ты выглядишь ахово. (Строго.) Приготовилась к смерти?

Василиса. А как к ней готовиться? Гроб самой сколотить? Так уж это – оставимте: погребенье казненных за счет государственный!

Горох. Хоть бы тушкой за счет государства проехаться норовит мой народ! Ты подумай как следует о злодействах, какие имеешь на совести.

Василиса. Память девичья. Толком и вспомнить-то нечего.

Горох. Как Шута моего ты отвергла – не думаешь? Может, мы сговоримся?

Василиса. О чем же? Приказывай.

Горох. Остаешься в живых и Шуту повинуешься. Он тебя осыпает дарами и ласками, ты же мне подсобляешь вон с почтою утренней. Не судьба, а малина.

Василиса решительно и отрицательно мотает головой и кланяется.

Откель же, поперешница, ты свалилась на бедную царскую голову? Чем тебе не хорош мой соратник и подданный? Он богаче меня, если сказывать искренне.

Василиса. Я другого люблю.

Горох. Что? Другого? Кого это?

Василиса. Да тебя, государь. Уж прости недостойную.

Горох. Не любить меня, девица, как-то не принято.

Василиса. Я не в том разуменье.

Горох. Да что ты! Иль сон это?

Василиса. Лишь увидев тебя – много лет с той поры уже…

Горох. Что?.. Совсем распустились прохожие с улицы. Это, девка, не флирт. В плане этого не было!

Василиса. Дай лишь сердце открыть тебе – так, на прощание. А уж после топи, зарезай и повешивай. Я в трактире тебя повстречала у тятеньки. Ибо тятенька мой, мой Макар Иоаннович, содержал придорожный трактир посещаемый. Ты его посещал, мужиками не узнанный, пировал там с дружиной, а после, конечно же, повелел уничтожить сие незаконное построенье. Тогда я уехала за море, и тобой любовалась на медной монете я. (Показывает монету.)

Горох. На монету глядела и сильно влюбилася. Можно слушать всерьез эти речи незрелые?

Василиса. Смерть меня не страшит, Яродан, а немыслимо без тебя мне житье в этом мире бушующем.

Горох. Ну а Шут тут при чем?

Василиса. Ни при чем он. Да ну его.

Горох. Погляди на меня, Василиса Макаровна, и ответь: царь Горох – слабоумный, по-твоему? Пошутить я не прочь, но ты меры не ведаешь.

Василиса. Об одном лишь прошу: передай моей матушке письмецо от меня, суть записку предсмертную.

Горох(берет письмо, открывает и читает.) «Матушка, жить мне более нет мочи. Я люблю царя Яродана и погибаю. Целую всех вас, ваша Вася». Я всегда полагал, что не надо бы грамоте обучать всех подряд. Это может быть пагубно. Погляди мне в глаза. Ближе! Ближе немедленно! Молодые глаза твои, будто русалочьи. Не видать в них особенной дури, вот странно-то. И обмана не вижу, а только… желание. (Вдруг обнимает ее.)

Горох целуется с Василисой. Музыка, реплик нет. Смысл такой, что все хорошо и любовь взаимная.

Тут сцена потихоньку заполняется дымом.

Василиса. Государь, мы горим?

Горох. Нет. Труба не прочищена, да и вьюшки забиты. Василиса. А как это, как это?

Горох. А вот так, Василиса. Никто не работает. Мой портной совершенно не шьет и не штопает, мой башмачник не делает обувь нормальную, трубочисты не чистят трубу, ну а плотники и куличиков выстроить не в состоянии.

Василиса. Ая знаю, что сделать, чтоб люди работали. Горох. Тьфу на них! Как пленительно небо закатное!

Уходят вдвоем.

СЦЕНА 4

Портной, Трубочист, Башмачник, Слуга, Брадобрей, Плотники, Поваренок, Василиса, затем Шут.

Место в царском тереме, где придворным выдается жалованье.

На дверях написано: «Казначей».

Ниже: «Жалованья нет».

У двери стоят Трубочист, Башмачник, Портной, Брадобрей и другие. Башмачник босиком или в рваных лапоточках.

Трубочист. Полюбуйся: закрыто! А где наши денежки? Башмачник. Начертали чего-то да наглухо заперли. Трубочист. И чего они пишут? Кто якобы грамотный? Башмачник. Заклинание. Трижды, видать, произносится, и сама по себе эта дверь отворяется.

Трубочист. И само по себе в руки золото сыплется.

Плотники. Всем здорово. Что там? Прохлаждаться нам некогда. Мост не выстроен, ровы, каналы не вырыты. Нам вопросы строительства надо улаживать.

Из запертых дверей выходит Василиса.

Василиса. Вместе все и уладим. Здоровьичка доброго.

Трубочист. Здравствуй. Кто ты? Как будто мы где-то встречалися.

Василиса. Я дежурю сегодня взамен казначеюшки.

Башмачник. Где же сам казначей?

Василиса. На совет они убыли. Называется «Путное распределение государственных средств».

Портной. Ну и где наши средства-то?

Василиса. Государь вас штрафует, к прискорбью великому. Вы напортили много царева имущества. И поэтому каждый сознательный труженик возместит причиненный ущерб. Если коротко – ваши деньги обратно в казну изымаются.

Портной. Но позволь, дорогуша, да где ж это видано? Ничего мы не портили – мы ведь не делали ни-че-го, как и прежде! И что получается?

Василиса. Толковали с тобою, портной, о карманчиках?

Портной. Толковали. И что?

Василиса. Поглядеть любо-дорого! (Показывает царев зипун.) Ты дыру для руки разместил ровно понизу. Царь положит медяк – и он сразу же выпадет. Как сие разуметь?

Портной. Так устройство дырявое! Не от воров, а прямо для них и придумано.

Василиса. Развернул бы чертеж вверх ногами – и справился б. Но ты думать не стал: ты приладил не думая. А за порчу нарядов владыки великого установленный штраф – тридцать гривен с полтиною.

Брадобрей. Как тебя величать?

Василиса. Василиса Макаровна.

Портной. Что сказали, Макаровна, то я и выполнил! За нагрузку на голову мне не доплачено. Я портной, чтобы шить.

Василиса. Трубочист, про тебя теперь.

Трубочист. Вновь о трубах? О боги! Сие нескончаемо! Я могу рассуждать обо всякой материи и о духе могу толковать с удовольствием, о небесных светилах, дорожных распутицах и о поиске счастья могу проповедовать. Но о трубах прошу, умоляю: не будемте! Тема труб изнуряет мне хрупкую психику.

Василиса. Печь дымит, гарь идет, дымоходы не чищены. Это тридцать, пожалуй что, гривен с копейками. Так, башмачных дел мастер, ты тут?