Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 18)

У Гершензона из носа на стол брызжет кровь.

Орлов. Твою дивизию! Башку подними! Выше! Еще выше!

Гершензон. Я не хотел, извините! Не хотел! У меня нос с детства…

Орлов. На! Заткни фонтан! (Подает Гершензону свой платок.)

Гершензон «затыкает» нос.

Гершензон. Спасибо!.. Просто у нас в городке когда-то стояли буденновцы. Так один буденновец подошел ко мне и спросил: «Ну что, Изя?» Я говорю: «Я – не Изя!» А он говорит: «Изя!» – и револьвером – мне прямо в переносицу!

Орлов. Что?! Буденновец?!

Гершензон. Ой, нет! То есть да! Но он совершенно случайно сломал мне нос, вы не думайте! Он же не хотел…

Орлов набирает номер на телефоне.

Орлов. Медчасть?! Доренко, зайди ко мне, срочно!

Гершензон. Все, кровь уже не идет. Почти…

Через мгновение в кабинет входит вызванный майором из медизолятора врач.

Доктор(насмешливо). Ну, чего?! Убили?!

Орлов. Видишь – только ранили! Возьми его пока к себе. Пусть полежит у тебя с недельку. Подлечить, подкормить, а то его тронешь – он того гляди, весь рассыплется!

Доктор. И не тронешь – рассыплется… Ладно… Пошли!

Гершензон (с благодарностью). Извините, гражданин следователь! До свидания, гражданин следователь! Спасибо большое, гражданин следователь!

Доктор. Хватит причитать! За мной, доходяга!

Гершензон. Иду, иду! (Уходя, доктору.) Скажите, доктор, а у вас в палате, там днем можно лежать? Да? И можно спать?

Доктор. Можно. Вечным сном!

Доктор и Гершензон уходят. Орлов устало вздыхает, на мгновение прикрывает веки. Дверь в кабинет Орлова открывается, и в нее заглядывает Сталин.

Сталин. Разрешите, Александр Леонидович?!

Орлов(вскакивает). Иосиф Виссарионович! Вы?!

Сталин. Я! Кто же еще?! Да вы спите, спите, если хотите…

Орлов. Что вы, Иосиф Виссарионович, нехорошо как-то…

Сталин. Вот именно! Нехорошо, товарищ Орлов! Почему не сдержался? Зачем ударил? Зачем потом пожалел? Чекист должен бить умеючи: больно, но без лишней крови и уж тем более – без жалости.

Орлов. Да я…

Сталин. Зэцзах аныдэр, бридэр Орлов! Садитесь, товарищ Орлов!

Орлов. Товариш Сталин, вы говорите на идиш?

Сталин. А вы кто по национальности, Шимон Лейбович?

Орлов. Я…Я – русский…еврей.

Сталин. Ая – грузинский!

Орлов. Нуда???

Сталин. Шучу! Это меня в сибирской ссылке товарищ Свердлов от нечего делать научил. Я слышал, вы дома запретили своим родителям говорить на языке идиш? Да, товариш майор?

Орлов. Простите, товариш Сталин, но я же не знал, что вы тоже умеете говорить на этом языке…

Сталин. Не стоит извиняться! Я с вами, товариш Орлов, совершенно согласен. Я – человек русской культуры. И вы – аналогично! А идиш – это не самостоятельный язык. Это – диалект, жаргон. Я, как вам известно, не языковед, но в своей работе «Марксизм и вопросы языкознания» написал (вынимает брошюру, открывает, цитирует): «Можно ли считать диалекты и жаргоны языками? Безусловно нельзя, потому что диалекты и жаргоны имеют узкую сферу обращения среди членов верхушки того или иного класса и совершенно не годятся как средство общения людей для общества в целом!»

Орлов. Товарищ Сталин, вы – большой ученый, в языкознании познавший толк.

Сталин. Спасибо, товарищ Орлов, только не надо петь… мне дифирамбы. А если очень захотите поболтать на идиш, приезжайте в Кремль, позовем товарищей Кагановича, Молотова и все вместе спокойно поболтаем!

Орлов. А что, разве товарищ Молотов тоже еврей?

Сталин. Хуже! У него жена – еврейка. Ну, до свидания, товарищ Орлов!

Орлов. Здравия желаю, товарищ Сталин!

Сталин(уходя). Работайте честно! И помните – Минздрав предупреждает: предательство опасно для вашего здоровья!

Сталин исчезает. В этот момент дверь в кабинет Орлова приоткрывается, и появляется Натан Гуревич.

Гуревич(игриво). Разрешите, Александр Леонидович?!

Орлов(мгновенно просыпаясь). А! Натан?! Заходи!

На пороге вырастает капитан Иван Пинчук.

Ваня!

Пинчук. Я!.. Что, служивый, устал, заработался?! Забыл про праздник?! Ничего, верные товарищи напомнят!

Гуревич достает из-за пазухи бутылку, а Пинчук – кусок сала и хлеб.

Гуревич. Оба-на! Эх ты, Саня! Завтра – годовщина Великой Октябрьской революции, как-никак! Накрывай, хозяин! И наливай быстрее!

Орлов. Ну, молодцы! И вправду заработался. Такой праздник! Святой! Один секунд! Уже наливаю! А вы, небось, и без меня уже приняли?

Гуревич. Самую малость, друг, но ты догонишь!

Орлов быстро достает стаканы, разливает.

Орлов. Можно начинать! За нашу революцию, парни! За Ленина!

Пинчук. И за великого Сталина!

Орлов. За Иосифа Виссарионовича Сталина!

Гуревич. Ура, товарищи!

Все. Ура!

Чокаются и выпивают.

Гуревич. Пошла, как зэки в школу!.. А помнишь, Орлов, как мы пили впервые в Сквире? Нам было лет по четырнадцать тогда. Это было на Пейсах, в смысле, на Пасху.

Пинчук. А разве у евреев есть Пасха?

Гуревич. Есть! Еврейская пасха!

Пинчук. Это ж надо! Все у вас, у евреев, есть!

Гуревич. Акакже, Ваня!

Орлов. Я увел тогда у деда бутылочку вишневой наливки и халу.

Гуревич. Ая – кусок курицы и немного мацы.