Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 17)

Марина Петровна. Благодарю, но я, кажется, уже перехотела!

Рита и Орлов ночью за ширмой в постели. Орлов поворачивается к Рите, целует ее. Она отодвигается.

Орлов. Что случилось, Рита?

Рита. Ничего… Ничего не случилось…

Орлов. Что значит – ничего?! Почему ты плачешь?

Рита. Я не плачу.

Орлов. У тебя мокро под глазами.

Рита. Я вспомнила про своего папу.

Орлов. Черт! Нашла время! А ты не могла вспомнить о нем через десять минут, когда мы закончим, и я засну.

Рита. Я не хотела, так получилось, Сашуля, так получилось. Как он там? Я так волнуюсь за него!

Орлов. Чего волноваться?! Письма приходят, посылки от тебя он получает регулярно.

Рита. Боже, десять лет! Ему дали десять лет! Как выдержать такое, Сашенька?! Как?!

Орлов. Дура! Если бы его дело расследовал не я, ему бы дали минимум пятнадцать лет, или того хуже – вышак. А так – он через пять лет выйдет! И сможет стать честным советским человеком!

Рита. Да, я понимаю, понимаю, как ты рисковал. Спасибо тебе, Сашуня, ты такой добрый!

Орлов. Я рисковал, потому что полюбил тебя, глупенькая ты моя!

Рита начинает целовать мужа, но тут из кровати, стоящей рядом, подает голос трехлетний Феликс. Услышав плач ребенка, первым вскакивает, чтобы его успокоить, Орлов.

Ну вот!.. Ш-ш, ш-ш, тише, маленький, тише. Спи, засыпай…

Орлов механически начинает напевать мотив еврейской колыбельной, которую пела ему мама. Малыш затихает.

Утро. По радио звучат бодрые советские мелодии. Рита застилает постель. Орлов за столом читает газету. Тут же мама Орлова – Фрида Моисеевна и папа – Леонид Аронович. Они накрывают стол к завтраку.

Из коридора доносится голос малыша Феликса.

Голос Феликса. Бах-бах! Пиф-паф!

Рита. Саша, ну зачем ты даешь Феликсу пистолет? Вчера он целый день гонялся за Симой, хватал ее за хвост, делал страшные глаза и кричал – я тебе сейчас дырку в голове сделаю!

Орлов. И правильно! Пусть Симка не ворует колбасу и не писяет в общем коридоре! Соседи это долго терпеть не будут!

Мама. Так! Феликса я покормила, давайте сами позавтракаем.

Все завтракают, пьют чай. Орлов делает это быстро – он торопится на службу.

Рита. Фрида Моисеевна, какой вкусный чай!

Мама. У нас в Сквире всегда так дома заваривали, с травами!

Папа. Слушайте, наш Феликс – такая умница! Вчера говорю ему: «Арончик»…

Орлов(недовольно перебивает). Папа! Моего сына зовут не Арончик, а – Феликс!

Мама. Мы это знаем, сынок! Но ты тоже знаешь, что по еврейскому обычаю ты должен был назвать его в честь твоего покойного деда Арона.

Орлов. Какие еще обычаи?! Надоело! Мы с Ритой назвали сына в честь Феликса Эдмундовича Дзержинского. Феликс! И никаких Аронов!

Папа. Не обижайся, сынок. Это я так шучу с ним. Феликс так Феликс!

Мама. Лишь бы вырос здоровый и богатый!

Орлов поднимается.

Орлов. Спасибо!

Мама. Ты же почти ничего не ел, сынок!

Орлов. Нормально, мама! Мне – пора! Будьте здоровы!

Папа. Зай гызынт!

Орлов (недовольно). Папа!

Мама(папе укоризненно). Леня!

Папа (испуганно). Все, все! Я только ответил – будь здоров!

Орлов отходит от стола. Рита подходит к нему.

Рита. Счастливо, дорогой! И постарайся выйти, чтобы ребенок тебя не заметил, а то он снова будет плакать.

Орлов. Ничего, поплачет и успокоится. Не могу же я уйти и не поцеловать его в буську. Представляешь, когда он прижимается и чмокает меня в щеку, со мной происходит что-то непонятное…

Рита. Я знаю: холодное сердце чекиста закипает от любви, а голова тут же отбрасывает все неприятности.

Орлов. Точно! Откуда ты знаешь?

Рита. Чувствую…Пока!

Орлов и Рита целуются. Орлов уходит.

Орлов у себя в кабинете. К нему на допрос вводят арестованного.

Арестованный напуган до крайности.

Орлов. Фамилия, имя, отчество?

Гершензон(картавя). Гершензон Григорий Израилевич.

Орлов. Статья?

Гершензон. Пятьдесят восьмая. Контрреволюционная деятельность.

Орлов. Та-ак… В же чем заключалась ваша контрреволюционная деятельность, заключенный Гершензон?

Гершензон. Гражданин следователь, я сейчас вам быстро все расскажу! Все, что вы хотите! Сейчас! Только простите, можно один вопрос?

Орлов. Ну?!

Гершензон. Ди быстаид?

Орлов пронзительно смотрит на Гершензона.

Орлов. Да, я – еврей, и что с того?

Гершензон. Конечно, ничего… Я тоже раньше любил отвечать вопросом на вопрос, пока меня не взяли сюда… Просто я подумал: аид айда быстрее поймет. Не чужие же люди… Разве нет, гражданин следователь?

Орлов. Нет! (Резко вынимает руку из кармана и бьет Гершензона по лицу.) На!

Гершензон(вскрикивает). А-а!

Орлов. А ты думал – нашел друга, земелю! Я – прежде всего Родину защищаю от таких гадов, как ты! Усек?..

Гершензон. Усек, усек! Только больше не бейте! Пожалуйста!