Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 16)
Орлов. Конечно! Галя Червяк.
Гуревич. Добрыйвечер.
Орлов. Чего «Добрый вечер»?
Гуревич. Фамилия у нее теперь такая. Замуж она вышла. И на зоотехника выучилась.
Орлов. Правильно! Она – бойкая была… Добрыйвечер – а чего, тоже неплохая фамилия.
Гуревич. А сейчас, оказывается, она – здесь, в Киеве.
Орлов. Замминистра сельского хозяйства?
Гуревич. Нет… В психбольнице лежит.
Орлов. Не понял?
Гуревич. Зоотехником она работала в крупном хозяйстве. А весной вдруг падеж скота у них начался. И отчего – непонятно! Она и решила, что ее во вредительстве обвинят. Вот, не выдержала… Съехали мозги в сторону.
Орлов. Жалко, красивая баба была… Но глупая. Не виновата – никто бы ее не осудил… Я думаю.
Гуревич. Такие дела… Хочешь конфетку?
Орлов. Давай!
Оба жуют и думают о своем.
Гуревич. Саня, а ты понимаешь, что работа наша – временная? Вот – разоблачим всех врагов, а потом что делать?
Орлов. А что советская власть скажет, то и будем делать!
Гуревич. А что она скажет?
Орлов. Об этом, Натан, зачем думать? Придет время – узнаем. И задачу свою – выполним!
Гуревич. Выполним… Любую задачу выполним… Куда денемся…
В кабинете появляются соседи Орлова по коммунальной квартире. Орлов и Гуревич исчезают. Соседи бесцеремонно переставляют стол, притаскивают плиту, раковину, и кабинет быстро превращается в коммунальную кухню. Кто-то из соседей стоит у плиты, кто-то нарезает что-то у своего столика, кто-то прошел к себе с кастрюлей. На кухню выходит пожилая женщина, Марина Петровна, с деревянным кружком от унитаза в руке.
Марина Петровна. Кто брал мой кружок? Кто, я вас спрашиваю! Я знаю – это вы, Долинский?
Долинский. Марина Петровна, мне интересно, как вы это определили. По отпечаткам? Тогда по отпечаткам чего?
Марина Петровна. Вы – негодяй, Долинский!
Долинский. Я ничего у вас не брал! У меня свой кружок есть!
Марина Петровна. Есть! Но ваш кружок висит на стенке справа, а мой – слева! И вы любите брать мой! Потому что мой – чище! Вы – бандит, Долинский! Бандюган с большой дороги! Вы – мерзкий извращенец!
На кухню выскакивает еще один взъерошенный сосед.
Сосед. Сколько можно орать! Я с ночного дежурства!
Марина Петровна. Ты глянь – он с дежурства?! Вы думаете, Олифер, я забыла, как летом вы взяли мой тазик для варенья и постирали в нем свои носки?
Сосед. Я не виноват, что у меня точно такой же тазик! И я не виноват, что наша советская промышленность выпускает одинаковые тазики! Или вы что-то имеете против советской промышленности?
Марина Петровна. Что вы такое говорите? Стыдно слушать! Я ничего не имею против советской промышленности, зато я имею против вас!
Сосед. Ерунда! Просто я часто дежурю по ночам, и мне нужны чистые носки, потому что у меня потеют ноги!
Марина Петровна. Лучше бы, Олифер, вы были безногим инвалидом! Бандиты! В квартире живут одни бандиты! По вам всем давно тюрьма плачет!
Гаснет свет, соседи исчезают. За одним из столиков зажигается лампа, за столиком – Орлов. Это уже на сцене снова условно оборудованный кабинет чекиста. Перед Орловым – отец Риты. Идет допрос.
Орлов. Мы знаем, что вы, Семен Григорьевич, были эсером. А в газете вы возглавляли подпольную сионистскую организацию! Так?!
Отец Риты. Это неправда!
Орлов. Что неправда? Вы не были эсером?
Отец Риты. Был!
Орлов. А руководителем сионистской организации вы тоже были?
Отец Риты. Не был!
Орлов. Отпираться бессмысленно, гражданин Зак, у нас есть на вас достоверные и, главное, добровольные и чистосердечные показания ваших коллег. Вот, пожалуйста, редактор Дора Моисеевна Квятковская, корректор Аркадий Борисович Шахнович, наборщик Степан Петрович Мироненко.
Отец Риты. Что? Откуда здесь взялся Мироненко?
Орлов. Он – сочувствующий. А что вы удивляетесь, когда-то в России были жидовствующие, а теперь – сочувствующие! Мой вам совет – подписывайте, Семен Григорьевич, протокол допроса! И считайте, что вам повезло, что вы – всего лишь агент сионизма, а не японский шпион!
Отец Риты. А если я подпишу, что будет с моим ребенком?
Орлов. Как сказал товарищ Сталин: «Сын за отца не отвечает!»
Отец Риты. Но у меня дочь!
Орлов. Дочь – тем более!
Отец Риты. Ей всего семнадцать лет!
Орлов. Я знаю! Подписывайте!
Отец Риты. Хорошо, я подпишу! Но вы отвечаете за мою Риточку! Слышите – отвечаете!
Орлов. Я слышу. Подписывайте.
Отец Риты подписывает протокол.
Снова кухня коммуналки. Прошло время, поэтому на кухне те же обитатели коммуналки, но – в другой одежде. Марина Петровна готовит на своем столе и обращается к рядом стоящей соседке. Неподалеку сосед и Долинский.
Марина Петровна
Муся. Сейчас дома. Я его недавно встретила у туалета. Марина Петровна. И наверняка как всегда: даже по квартире – в галифе и гимнастерке?! Его бедная Рита, наверное, уже замучилась эту форму стирать!
Сосед. Слушайте, а зачем он вам?
Марина Петровна. Так. Просто хотела позвонить сестре. Долинский. Ну так и звоните себе! Я понимаю, что, если бы не этот Орлов, мы бы бегали звонить на улицу, в автомат. Но раз нам поставили телефон в квартиру, значит он – общий!
Марина Петровна. А вы видели, как он смотрит, когда долго занимают телефон? Будто сейчас тебя заарештует! Я лучше – в другой раз…
Раздается резкий звонок телефона. Все замолкают и мгновение смотрят в сторону телефона, висящего на стыке кухни и коридора.
Долинский (с
Марина Петровна. Кто-нибудь, позовите его!
Сосед. Не уж! Вам надо – вы и зовите!
Наконец появляется Орлов в галифе и гимнастерке. Все замолкают и смотрят ему вслед. Орлов снимает трубку.
Орлов. Орлов слушает!.. Так… Понял, буду! Есть!
Орлов молча возвращается обратно. Соседи в страхе замирают.
Долинский. Все, ему позвонили. Вы, кажется, хотели звонить своей сестре!