Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 8)

Теперь к этому добавились новые нити. Лорд Филипп Сент-Джон, отец Николаса, респектабельный аристократ, меценат… и, как выяснил Дэш, возможно, контрабандист, связанный с темными делами «Atlantic Cargo». И его предполагаемый внебрачный сын — Уоррен Блэквуд, репортер-конкурент, который почему-то тоже роет землю под этой историей, и который так откровенно ее ненавидит… или ненавидит ее возможную связь с Николасом? И Сильвия Блэквуд, его мать, давно забытая актриса варьете…

Голова шла кругом. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Но одно Вивиан чувствовала ясно: все эти нити — смерть Чендлера, исчезновение Пайка, тайные дела лорда Филиппа, враждебность Уоррена — так или иначе сплетались вокруг семьи Сент-Джон. И, возможно, вокруг Николаса.

Его образ снова встал перед ее глазами. Его холодная ирония. Его внезапная, необъяснимая ярость при виде ее синяков. Его странное предупреждение в кабинете. И тот запах… запах дорогого одеколона в темном тупике… Был ли он ее спасителем? Или он просто убрал ненужного исполнителя, который вышел из-под контроля? Или это была еще одна часть его сложной игры, цель которой она пока не могла понять? «Не доверяйте никому», — сказал он. Но можно ли доверять ему самому?

А Блэквуд? Его поведение в библиотеке — наглое, провокационное — вызвало в ней не столько страх, сколько волну ледяного гнева. Его намеки, его знание деталей ее расследования… Он явно что-то знал. Или выполнял чье-то поручение? Чье? Рэндольфа? Или кого-то еще, кто хотел использовать ее или Сент-Джона? Нет, решила Вивиан, с Блэквудом нужно разобраться отдельно. Она найдет способ узнать о нем больше.

Дождь за окном усилился, его капли монотонно стучали по карнизу. Вивиан посмотрела на мокрые, темные улицы Бостона. Город хранил свои тайны, опасные, смертоносные. Но она не отступит. Встреча с миссис Чендлер завтра — это шанс. Шанс приоткрыть завесу над прошлым «Atlantic Cargo», узнать правду о смерти ее мужа. Это было опасно, она знала. Но страх уже уступил место холодной решимости.

Она встала и подошла к комоду из темного вишневого дерева. Выдвинула нижний ящик, где среди старых писем и засохших цветов лежал знакомый серебряный портсигар. Ее пальцы нащупали холодный металл. Она открыла его. Тонкое перламутровое лезвие складного ножа тускло блеснуло в свете газового рожка. Она провела пальцем по холодной стали. Это не было оружием нападения, но это был ее последний аргумент, ее безмолвный ответ на угрозы. Она тихонько щелкнула портсигаром, закрывая его, и положила обратно в ящик, под стопку писем. Нет, она спрячет его в ридикюль завтра утром, перед выходом.

Первые лучи ноябрьского рассвета, бледные и нерешительные, словно призраки, прокрадывались сквозь неплотно задернутые шторы спальни на Маунт-Вернон-стрит, рисуя на полу вытянутые, дрожащие полосы света. Город за окном только начинал пробуждаться от ночного оцепенения, его далекий гул — стук первых экипажей по булыжной мостовой, хриплый крик молочника, гудок парохода с гавани — доносился сюда, в тишину старого дома, приглушенно и нереально. Вивиан открыла глаза, и тяжесть непрожитой ночи, наполненной тревожными снами и обрывками воспоминаний, обрушилась на нее с новой силой. Голова гудела, словно в ней все еще отдавался оглушительный треск выстрела или жестокий удар, бросивший ее на холодные камни переулка.

Она с трудом повернулась на подушке, и тупая, ноющая боль в шее мгновенно вернула ее к реальности вчерашнего кошмара. Пальцы сами собой потянулись к горлу, ощупывая под тонким батистом ночной рубашки болезненные уплотнения и воспаленную кожу — немые свидетельства безжалостной хватки. Во рту все еще стоял привкус страха и горечи. Она вспомнила лицо Сент-Джона — его внезапную ярость, его странное предупреждение, его глаза цвета темного янтаря, в которых на мгновение мелькнуло что-то живое, почти человеческое, прежде чем снова скрыться за привычной маской холодной непроницаемости.

«Вам нужно немедленно прекратить это расследование. Не из-за меня. Из-за вас самой…» «Они не играют по правилам…» «Не доверяйте никому»…

Собрав всю волю, Вивиан заставила себя сесть на кровати. Комната, еще вчера казавшаяся уютным убежищем, теперь, в отсутствие тетушки Агаты, выглядела пустой и холодной. Тишина давила, подчеркивая ее одиночество и уязвимость. Но времени на жалость к себе не было. Сегодня предстоял визит к Элеоноре Чендлер, вдове одного из таинственно исчезнувших директоров «Atlantic Cargo». Шаг в неизвестность, возможно, опасный, но необходимый.

Она подошла к умывальнику, плеснула в лицо ледяной водой, смывая остатки сна и тяжелых мыслей. В зеркале над мраморной столешницей отразилось бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. Следы на шее все еще были заметны — темные, уродливые пятна проступали сквозь нежную кожу. Нужно было выбрать платье, которое надежно скроет их, платье-броню, которое не выдаст ни ее страха, ни ее боли.

Ее взгляд скользнул по гардеробу. Легкое платье цвета морской пены? Слишком несерьезно. Изумрудное, которое она так любила? Слишком ярко и неуместно. Ее рука остановилась на платье из плотной шерстяной ткани приглушенного оливкового оттенка. Оно было строгим, почти деловым, но с изящной деталью — высоким стоячим воротником из плотного кремового кружева, который доходил почти до подбородка, надежно скрывая все следы. Длинные узкие рукава с такими же кружевными манжетами подчеркивали тонкость запястий, а юбка, гладкая и прямая, ниспадала тяжелыми складками, придавая фигуре собранность и строгость.

Она быстро оделась, застегнув мелкие пуговицы. Подошла к зеркалу. Да, это то, что нужно. Сдержанно, профессионально, с едва заметной элегантной ноткой. Она собрала свои темно-каштановые волосы в привычный узел на затылке, стараясь на этот раз закрепить непокорные пряди как можно надежнее. Ей пришлось зайти в небольшую аптеку «Root Herb Apothecary» на Чарльз-стрит, где, чувствуя себя ужасно неловко под любопытным взглядом пожилого аптекаря в пенсне, она купила самую дорогую французскую пудру плотного, маскирующего оттенка и крошечную баночку розовых румян. Мысль о том, что ей приходится прибегать к таким уловкам, чтобы скрыть следы насилия, была унизительной, но Вивиан понимала: появляться где-либо с явными синяками — значит вызвать волну пересудов, ненужных вопросов и, что хуже всего, жалости. Она не могла себе этого позволить. Поэтому она потратила почти полчаса перед зеркалом, тщательно маскируя следы нападения. Немного румян на щеки, капля духов с ароматом вербены — и она готова. Готова к встрече с прошлым миссис Чендлер и с неизвестностью, которую сулило это расследование. В ридикюль, рядом с блокнотом и карандашом, лег знакомый серебряный портсигар.

Внизу ее уже ждал Дэш. Он стоял в холле, нетерпеливо постукивая тростью по наборному паркету, и вид у него был хмурый и встревоженный. На нем был темно-серый костюм-тройка, который сидел на нем на удивление ладно, хотя галстук был слегка сбит набок, а светлые волосы взъерошены еще сильнее обычного. Увидев Вивиан, спускающуюся по лестнице, он шагнул ей навстречу, и в его серых глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой.

— Харпер, ты готова? — спросил он чуть более резко, чем следовало, словно пытаясь скрыть свое беспокойство за привычной манерой. — Кэб ждет. Пора ехать, если мы хотим застать миссис Чендлер до полуденного чая.

Он внимательно оглядел ее — платье, прическу, бледное лицо, задержав взгляд на высоком воротнике. Она почувствовала этот взгляд и невольно коснулась шеи, хотя знала, что следов почти не видно. Его беспокойство было почти осязаемым, но основанным лишь на части правды — на том, что она рассказала ему вчера в редакции, умолчав о самом страшном.

— Все в порядке, Уиттакер, — стараясь говорить спокойно, ответила она. — Я готова.

Их взгляды встретились, и на мгновение между ними повисло неловкое молчание. Дэш первым отвел глаза.

— Пойдем, — буркнул он и, взяв ее под руку чуть крепче, чем требовалось, повел к выходу.

Поездка в кэбе прошла почти в полном молчании. Экипаж катил по улицам Бэк-Бэй, мимо внушительных особняков из песчаника и красного кирпича, чьи строгие фасады смотрели на мир с холодным достоинством. Утро было серым и промозглым, низкие тучи висели над городом, грозя пролиться дождем. Воздух пах сыростью и дымом. Эта респектабельная тишина, этот парадный фасад бостонского благополучия казались Вивиан особенно фальшивыми на фоне той опасности, что таилась где-то рядом, за этими безупречными стенами. Дэш молчал, глядя в окно и хмуро сжимая челюсти. Вивиан знала, что он думает о том же — о расследовании, о возможных угрозах, но он не знал всего, и от этого ей было еще тревожнее.

Кэб, прогромыхав по булыжной мостовой Бикон-стрит, свернул на одну из тихих, респектабельных улиц Бэк-Бэй, где воздух казался чище, а шум большого города — далеким и приглушенным. Экипаж замедлил ход и остановился перед высоким четырехэтажным особняком из темно-красного кирпича, чьи строгие, симметричные линии и большие окна с тяжелыми рамами из темного дерева говорили о богатстве и солидности его владельцев. Фасад, украшенный скромной, но изысканной лепниной и небольшим кованым балконом на втором этаже, смотрел на улицу с невозмутимым спокойствием, присущим старым бостонским семьям. Перед домом располагался крошечный, ухоженный палисадник, где почерневшие от сырости ветви гортензий и роз скорбно склонялись под моросящим ноябрьским дождем, роняя последние жухлые листья на идеально подстриженный, но уже пожелтевший газон. Дом казался спящим, погруженным в тишину и собственное прошлое, и лишь слабый дымок, вившийся над одной из многочисленных труб, говорил о том, что внутри теплится жизнь.