Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 27)

— Доброе утро, мэм. Чем могу помочь? — спросила она ровным, хорошо поставленным голосом.

— Мне нужно увидеть мистера Сент-Джона, — твердо сказала Вивиан.

— Боюсь, мистер Сент-Джон сейчас на совещании, — ответила секретарь, ее вежливость стала чуть более холодной. — У вас назначена встреча?

— Нет. Но мой визит не терпит отлагательств. Передайте мистеру Сент-Джону, что пришла мисс Вивиан Харпер из «Бостон Глоуб».

Секретарь колебалась, оценивающе глядя на Вивиан — на ее дорогое, модное платье, уверенную осанку, на стальную решимость во взгляде. Упоминание «Глоуб» явно произвело эффект.

— Одну минуту, мэм…

Она сняла трубку телефона, стоявшего на столе, но Вивиан не собиралась ждать. Она сделала шаг к двери кабинета Сент-Джона и решительно положила руку на тяжелую бронзовую ручку двери.

— Мэм, вы не можете! — воскликнула секретарь, вскакивая со стула, но было поздно.

Вивиан распахнула дверь и вошла в кабинет. Первое, что она ощутила, — густой запах дорогих кубинских сигар и едва уловимый аромат шотландского виски, смешанный с запахом кожи и полированного дерева. Кабинет был просторным, обставленным с тяжелой, мужской роскошью: стены, обшитые темными дубовыми панелями, массивный письменный стол из красного дерева, глубокие кожаные кресла цвета бычьей крови, большой персидский ковер на полу. В камине из темного мрамора потрескивал огонь, хотя день был не настолько холодным. Из высокого окна открывался вид на оживленную Стейт-стрит.

За столом в большом кожаном кресле сидел Николас Сент-Джон. Рядом с ним расположились еще трое мужчин — все средних лет, в дорогих костюмах, с холеными лицами людей, привыкших повелевать. Они явно обсуждали какие-то важные дела, судя по разложенным на столе бумагам и напряженным позам. Ее внезапное появление заставило их всех замолчать и удивленно обернуться.

ЧАСТЬ I ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Сент-Джон поднял голову. На его лице мелькнуло удивление, затем легкое раздражение, но он мгновенно взял себя в руки. Его янтарные глаза сузились, оценивая ее — ее неожиданный визит, ее вызывающе элегантный наряд, ее бледное лицо и горящие глаза. Он медленно поднялся из-за стола — высокий, безупречно одетый, как всегда, излучающий ауру спокойной власти.

— Джентльмены, прошу простить это вторжение, — произнес он ровным, обманчиво мягким голосом, обращаясь к своим гостям. — Боюсь, нам придется прервать нашу беседу. Неотложное дело.

Он жестом указал на дверь. Мужчины переглянулись, на их лицах отразилось любопытство и недоумение. Они нехотя поднялись, собирая свои бумаги. Проходя мимо Вивиан, каждый из них задержал на ней оценивающий взгляд, словно пытаясь понять, кто эта женщина, посмевшая так бесцеремонно прервать их встречу с самим Сент-Джоном.

Когда тяжелая дверь за последним из них закрылась, в кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Сент-Джон стоял у своего стола, глядя на Вивиан с непроницаемым выражением лица.

Вивиан сделала несколько шагов вперед, шелест ее шелковой юбки показался в этой тишине оглушительно громким. Она подошла к столу и, выхватив из ридикюля смятую записку с угрозами, которую получила накануне, бросила ее на полированную поверхность красного дерева.

— Это ваших рук дело, мистер Сент-Джон? — спросила она, ее голос дрожал от сдерживаемой ярости, но звучал твердо и ясно. — Карета с вашим гербом, едва не сбившая меня вчера на улице? Человек, напавший на меня в переулке и угрожавший моей семье? Это все вы? Я пришла услышать правду. Отвечайте! Стоите ли вы за этим?

Она смотрела ему прямо в глаза, ожидая ответа, готовая ко всему. Воздух в кабинете, казалось, звенел от напряжения.

Николас Сент-Джон не ответил сразу. Он несколько долгих мгновений изучал ее — ее вызывающую позу, пылающие щеки, странный блеск в серо-зеленых глазах, резко контрастирующий с изысканностью ее наряда. Затем его взгляд скользнул к смятому листку бумаги, брошенному на безупречно полированную поверхность его стола. Он медленно, почти лениво, протянул руку и, взяв записку двумя пальцами, развернул, пробежал глазами. Легкая, едва заметная усмешка тронула уголки его губ.

— Мисс Харпер, вы, как всегда, склонны к драматическим жестам, — наконец произнес он своим ровным, обманчиво мягким баритоном, в котором слышались привычные нотки холодной иронии. — Эта записка и предположение, что я стал бы использовать столь… — он брезгливо поморщился, глядя на листок, — столь дешевые методы… Право, это почти оскорбительно для моего интеллекта. И, смею заметить, для вашего тоже. Неужели вы всерьез полагаете, что человек моего положения, если бы ему потребовалось… скажем так, убедить вас сменить тему публикаций… стал бы оставлять собственные инициалы? Я ожидал от вас большей проницательности.

Он скомкал записку и небрежно бросил ее в корзину для бумаг у стола.

— Дешевые эффекты?! — голос Вивиан сорвался от возмущения, перекрывая его спокойную речь. Ирония в его голосе, его пренебрежительный жест — все это подхлестнуло ее ярость. — А карета с вашим фамильным гербом, которая неслась прямо на меня вчера вечером — это тоже дешевый эффект?! Она чуть не убила меня, мистер Сент-Джон! Если бы не мистер Уиттакер, который успел оттолкнуть меня в последнюю секунду, меня бы уже не было в живых! Это тоже не ваш почерк?!

При упоминании о том, что она едва не погибла, и при имени Уиттакера, насмешка мгновенно исчезла с лица Сент-Джона. Его янтарные глаза, до этого чуть прищуренные и полные иронии, расширились, в них мелькнуло что-то похожее на удивление или даже тревогу. Желваки на его скулах чуть заметно дрогнули. Он смотрел на нее теперь иначе — внимательно, пристально, словно только сейчас осознав всю серьезность ее слов или пытаясь прочесть что-то в ее пылающем лице. Казалось, упоминание о реальной, смертельной опасности, которой она подверглась, пробило брешь в его непроницаемой броне.

Но Вивиан, охваченная собственной бурей гнева и страха, не заметила или не хотела замечать этой перемены. Его отрицание, его ирония, само его спокойствие казались ей чудовищным лицемерием.

— А нападение в переулке?! — выкрикнула она, чувствуя, как голос начинает дрожать от подступающих слез ярости и бессилия. — Человек, который схватил меня… душил… так, что я едва могла дышать! Который угрожал моей семье, моей тете?! Скажете, это тоже не вы?! Это тоже слишком «дешево» для вас?!

Слова вырвались прежде, чем она успела подумать. В порыве отчаяния, в неудержимом желании заставить его увидеть, заставить поверить, заставить, наконец, перестать играть эту роль бесстрастного аристократа, она дрожащими пальцами рванула высокий кружевной воротник своего платья. Дорогая ткань подалась, обнажая нежную кожу шеи, на которой безобразными, темными пятнами проступали следы жестокой хватки — багровые, почти черные в некоторых местах. Контраст между тончайшим брюссельским кружевом, изысканным кроем платья и этими уродливыми отметинами был разительным, почти непристойным.

— Вот! Смотрите! — ее голос сорвался на хриплый шепот. — Это тоже «не ваш почерк»?!

Реакция Сент-Джона была мгновенной и совершенно неожиданной. Маска ледяного спокойствия разбилась вдребезги. Он резко втянул воздух, было видно, как дернулся кадык на его шее. Его коньячные глаза потемнели, превратившись в два непроницаемых омута, в глубине которых бушевала непонятная буря — гнев, неверие, что-то еще. Он сделал непроизвольный шаг к ней, оказавшись так близко, что она почувствовала слабый запах его одеколона — сложный аромат сандала, кожи и чего-то неуловимо цитрусового.

Он медленно, словно боясь причинить еще большую боль, протянул руку. Его пальцы, длинные, холеные, с безупречно ухоженными ногтями, на мгновение замерли над ее кожей, а затем осторожно, почти невесомо коснулись самых темных отметин на ее шее. Его прикосновение было на удивление теплым, и Вивиан невольно вздрогнула, то ли от неожиданности, то ли от странного ощущения, которое оно вызвало. Другая рука Сент-Джона, которую он держал вдоль тела, непроизвольно сжалась в тугой кулак, костяшки пальцев побелели. Он смотрел на уродливые синяки, затем поднял взгляд на ее лицо, и в его глазах было такое странное выражение — смесь ярости, боли и глубокого замешательства, — что Вивиан растерялась, не зная, что и думать.

Тяжелая, звенящая тишина повисла между ними, нарушаемая лишь треском дров в камине и их собственным сбивчивым дыханием. Он все еще смотрел на нее, и его близость, его неожиданная реакция смущали и пугали ее больше, чем его прежняя ирония. Его пальцы все еще покоились на ее коже, теплые, почти обжигающие, и Вивиан замерла, боясь пошевелиться, боясь нарушить это странное, хрупкое мгновение.

Наконец, он медленно, словно нехотя, отнял руку. Резко отвернулся, прошел к камину, сцепив руки за спиной. Его профиль в свете огня казался высеченным из камня — жесткий, бескомпромиссный. Несколько долгих секунд он молчал, глядя на пляшущие языки пламени, словно пытаясь обрести утраченное самообладание.

Когда он заговорил снова, его голос звучал совершенно иначе — глухо, напряженно, без малейшего следа прежней светской любезности или иронии. В нем слышалась с трудом сдерживаемая ярость.