Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 26)

Гнев, который тлел в ней всю ночь, разгорелся с новой силой. Они посмели угрожать ей, посмели угрожать ее семье. Они думали, что смогут ее запугать, заставить замолчать. Но они ошиблись. Она не отступит. Она докопается до правды, чего бы ей это ни стоило. И она заставит их ответить за все.

Ее взгляд упал на письменный стол, на разбросанные заметки, на блокнот с адресами. Офис Николаса Сент-Джона. Имя и адрес всплыли в памяти мгновенно. Да, именно туда она отправится. Хватит ходить вокруг да около, хватит собирать обрывки слухов и намеков. Она пойдет прямо к нему. Она посмотрит ему в глаза и потребует ответов. Пусть он попробует солгать ей в лицо.

С этой мыслью Вивиан решительно направилась к шкафу. Сначала ее рука потянулась к простому темно-зеленому шерстяному платью с высоким воротником — практичному, строгому, почти униформе, в котором она часто ходила в редакцию. Но, мельком взглянув на свое отражение — бледное лицо, горящие гневом глаза, — она вдруг остановилась. Нет. Явиться к Сент-Джону в таком виде — все равно что признать себя жертвой, дать ему повод для жалости или, хуже того, для презрения. Он должен увидеть не сломленную женщину, а репортера «Бостон Глоуб», уверенную в себе, готовую к схватке, одетую так, словно она пришла не с поля боя, а с приема на Коммонвелт-авеню. Ее оружием будет не только острое слово, но и безупречный вид.

Она решительно отодвинула шерстяное платье и достала другое — дневное платье сложного кроя, привезенное когда-то из Парижа и надеваемое лишь по особым случаям. Основная ткань — мягкая, чуть ворсистая шерсть приглушенного оливково-зеленого оттенка — красиво драпировалась, создавая модный силуэт. Вивиан осторожно надела его, поморщившись, когда прохладный шелк подкладки коснулся синяков на шее. Высокий стоячий воротник из тончайшего брюссельского кружева плотно обхватывал шею, надежно скрывая все следы вчерашнего нападения. Лиф платья был сложен: светлая кружевная вставка на груди была перекрыта декоративными отворотами из более темного, насыщенно-зеленого атласа, того же оттенка, что и короткие, невероятно объемные рукава-«баллоны», пышно собранные у плеча и придававшие фигуре модную ширину. Контрастом к ним служили узкие нижние рукава из того же светлого кружева, что и воротник, плотно облегавшие руки до самых запястий, где они заканчивались маленькими манжетами. Юбка, узкая у талии, плавно расширялась книзу, ниспадая тяжелыми складками и заканчиваясь несколькими горизонтальными воланами из темного атласа, едва касаясь пола и образуя сзади небольшой шлейф.

Платье сидело безупречно. Она выглядела элегантно, строго и даже немного вызывающе — благодаря смелому крою рукавов. Теперь шляпа. Вместо простого фетрового котелка, который она носила в редакции, она выбрала большую шляпу из темно-зеленого бархата с широкими, асимметрично изогнутыми полями, украшенную пышным эгретом из белых и бледно-зеленых страусиных перьев. Сдвинув шляпу чуть набок, как того требовала мода, она натянула лайковые перчатки кремового оттенка и взяла вместо рабочей сумки-портфеля изящный, обтянутый тем же зеленым атласом ридикюль на длинном шелковом шнуре — в него поместится лишь блокнот и остро заточенный карандаш, но для этой встречи большего и не требовалось. В руке она сжала тонкую черную трость с серебряным набалдашником — скорее модный аксессуар, чем необходимость, но он придавал ей дополнительную уверенность.

Застегнув последнюю крошечную пуговку на кремовой лайковой перчатке, Вивиан на мгновение замерла, ее пальцы напряженно сжались. Затем она решительно подошла к старинному комоду из темного вишневого дерева, доставшемуся ей еще от матери, и с легким усилием выдвинула нижний ящик. Он поддался неохотно, со скрипом, выпустив слабый, смешанный аромат лаванды, старой бумаги и пыли. Внутри, в привычном беспорядке, хранились обрывки ее прошлого: связка писем, перевязанных выцветшей голубой лентой, веер из слоновой кости с обломанным краем, засохшая роза, когда-то подаренная Дэшем, одинокая детская перчатка… Среди этих сентиментальных реликвий тускло поблескивал небольшой, продолговатый предмет из серебра. Ее пальцы нащупали знакомую прохладу металла — это был изящный мужской портсигар, гладкий, без монограммы, но с едва заметной царапиной у застежки. Вивиан достала его, ногтем большого пальца поддела защелку. Портсигар мягко щелкнул, открывшись. Внутри, на подкладке из потертого темно-зеленого бархата, вместо папирос покоился тонкий складной нож с перламутровой рукоятью. Лезвие было узким, хищным, как жало змеи. Она взяла его, ощутив знакомую тяжесть в руке — не оружие для нападения, нет, но последний довод, крайняя мера защиты, если слова окажутся бессильны, а угроза станет явной. Воспоминание о холодных пальцах на ее горле заставило ее решительно закрыть портсигар. Она не собиралась быть беззащитной жертвой. Она спрятала серебряную коробочку во внутреннее отделение своего атласного ридикюля. Если мистер Сент-Джон действительно причастен к тому, что произошло прошлой ночью, если за его светской любезностью скрывается звериный оскал, она должна быть готова встретить опасность во всеоружии, словно солдат, отправляющийся на вражескую территорию, где каждый шаг может стать последним.

Взглянув на себя в последний раз, она увидела в зеркале не испуганную девушку, а решительную молодую женщину. В ее серо-зеленых глазах больше не было страха — лишь холодный блеск стали и несгибаемая воля.

Вивиан была готова к битве.

Выйдя из дома на Маунт-Вернон-стрит под хмурое, неприветливое небо Бостона, Вивиан решительным жестом подозвала проезжавший мимо наемный экипаж. Легкий двухколесный кэб, запряженный поджарой гнедой лошадью, остановился у тротуара, и кучер, укутанный в потертое пальто, вопросительно посмотрел на элегантно одетую даму.

— «Коммонуэлс Траст» на Стейт-стрит, — коротко бросила Вивиан, садясь на обитое кожей сиденье, — как можно быстрее.

Экипаж тронулся, мягко покачиваясь на рессорах, и покатил вниз по склону Бикон-Хилл, вливаясь в утренний поток повозок, редких автомобилей и спешащих пешеходов. Вивиан сидела прямо, не прислоняясь к спинке, ее руки в кремовых перчатках неподвижно лежали на коленях, сжимая изящный атласный ридикюль, внутри которого холодил пальцы спрятанный портсигар. Она смотрела в окно невидящими глазами, наблюдая, как мимо проплывают знакомые улицы — булыжные мостовые, строгие фасады домов из красного кирпича, витрины магазинов, — но мысли ее были далеко. Холодная решимость, охватившая ее после отъезда тети, не ослабевала, но под ней, где-то в глубине, все же трепетал нервный холодок — смесь страха перед неизвестностью и предвкушения неизбежной схватки. Она отправлялась в самое сердце финансовой власти Бостона, в логово человека, которого подозревала в самых страшных преступлениях, и у нее не было ничего, кроме косвенных улик, ярости и отчаянной смелости.

Кэб свернул на Тремонт-стрит, затем на Скул-стрит и наконец выехал на широкую, шумную Стейт-стрит — артерию, по которой струилась деловая кровь города. Здесь воздух был другим — густым от денежной пыли, запаха дорогих сигар и напряжения незримых сделок. По обеим сторонам улицы высились массивные гранитные здания банков и страховых компаний, их строгие фасады с высокими окнами и тяжелыми бронзовыми дверями внушали трепет и уважение к той силе, что была сосредоточена за этими стенами. Экипаж остановился перед одним из таких гигантов — зданием «Коммонуэлс Траст», чье название было высечено над внушительным порталом. Именно здесь, согласно ее записям, находилась штаб-квартира одной из многочисленных компаний, связанных с именем Николаса Сент-Джона.

Вивиан расплатилась с кучером, вышла из кэба и, глубоко вдохнув сырой бостонский воздух, решительно направилась к входу. Тяжелая вращающаяся дверь из дуба и стекла пропустила ее в просторный, гулкий вестибюль, отделанный полированным мрамором и темным деревом. Пол был покрыт толстым ковром, заглушавшим шаги, воздух был прохладным и пах дорогим табаком и чем-то неуловимо важным, словно сама атмосфера здесь была пропитана миллионами долларов. За длинной стойкой из красного дерева сидели несколько клерков в строгих костюмах, погруженных в свои бумаги, не обращая внимания на посетителей. У стены висела большая доска с латунными табличками названий компаний, арендовавших здесь помещения. Вивиан быстро нашла нужную строку: «NSJ Holdings, седьмой этаж».

Она направилась к лифтам — современным, с решетчатыми дверями и зеркальными стенами, — где молчаливый лифтер в форменной одежде нажал кнопку нужного этажа. Подъем показался ей бесконечным. На седьмом этаже ее встретил длинный коридор, застеленный тем же толстым ковром, и ряд массивных дверей из полированного дуба с латунными номерами. Дверь с табличкой «NSJ Holdings» находилась в самом конце коридора.

Перед дверью, за небольшим элегантным столом, сидела секретарша — пожилая женщина с безупречной прической и строгим выражением лица, одетая в темную юбку и белоснежную блузку с высоким накрахмаленным воротничком. Она подняла глаза на Вивиан, и в ее взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся профессиональной вежливостью.