Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 85)

Потом она ощутила, что падает, вздрогнула, проснулась… Она заснула, привалившись к плечу Эйрика. Костры едва горели, Гейтир спал на земле рядом с нею, но Бранд сидел напротив и следил за огнем.

Опять прокричала сова.

– Беспокойно мне… – пробормотал Эйрик, обращаясь к Бранду.

Бранд вместо ответа показал на небо, где плыла неспешно золотистая луна, полная, такая величавая среди звезд. Арнэйд не решилась спросить, что его беспокоит.

– Здесь слишком много духов… – прошептала она, думая о погребальных кострах.

Когда Арнэйд проснулась в другой раз, она лежала на груде сена, укутанная тем же плащом. Ровно горел низкий костер, возле нее лежала смятая синяя рубаха Эйрика, кучей прочая одежда и сверху серебряная гривна. Арнэйд села, не понимая, проснулась она или продолжает спать. Огляделась – Эйрика нигде не было.

– Где… он? – хриплым шепотом спросила она у ночи.

По-прежнему было темно – настала сама глухая пора, и только пар над котлами придавал ей дыхание жизни.

– Ш-ш-ш… – Бранд поднял руку.

Потом указал в сторону леса. Арнэйд глянула туда, но ничего не увидела.

– С ним иногда бывает. Когда беспокойно… лучше от людей уйти подальше. Не спрашивай…

Его шепот звучал, как предостережение смертному, зашедшему слишком далеко в сагу. Арнэйд опять улеглась на сено, укуталась в плащ и закрыла глаза, не желая даже мысленно касаться тех тайн, что делали Эйрика таким непохожим на обычных людей. Сейчас он гуляет по лесу в медвежьей шкуре… поэтому вся одежда здесь. Ее пробила сильная дрожь; она слишком сблизилась с этим медведем, и чего ей теперь ждать? Что он ее съест? Или пожелает «поладить» с нею прямо в медвежьем облике? Съежившись, она натянула плащ на голову. Чтобы только темнота и запах сена…

Все это было так странно, непонятно, необычно. Раньше вокруг нее всегда были свои – свои живые родичи, свои умершие предки, свои привычные боги. Но она покинула дом, пришла на грань Утгарда, и все вокруг перевернулось.

Потом ей снилось, что она – это Аста, и медведь несет ее через лес на руках. Потом было тихо, тепло и мягко – не в силах открыть глаза, она наслаждалась ощущением полного покоя и не хотела просыпаться, каким-то уголком сознания помня, что наяву все довольно тревожно. И спала дальше.

Проснувшись окончательно, Арнэйд обнаружила себя уже не у реки, а в доме, на хозяйской лежанке. Она была одета, только с лямок хангерока кем-то были сняты крупные бронзовые застежки (с ними не очень-то поспишь). Рядом лежал тот плащ, пахнущий рекой, сеном и дымом – она сбросила его во сне, когда стало жарко.

Возле нее, ближе к краю лежанки, кто-то тихо дышал. Осторожно подняв голову, Арнэйд обнаружила Эйрика, наполовину одетого. В плечо упиралось что-то жесткое – его гривна, засунутая к ней под подушку.

Некоторое время Арнэйд лежала, пытаясь прийти в себя и сообразить, что было, чего не было, что ей приснилось, а что она только воображала. Сколько времени прошло со вчерашнего дня… с того, что она помнит как вчерашний день? Она не была уверена в подлинности воспоминаний, начиная с поцелуя. Она правда была так безрассудна, что поцеловала его? И что было дальше? Арнэйд мысленно осмотрела себя – не проспала ли она нечто важное? Волнуясь, осторожно ощупала сорочку и провела рукой по внутренней стороне бедер. Слава дисам, вроде все чисто… подол не смят, липких пятен нет… и в теле никаких таких ощущенией… Она не сомневалась: случись ей «поладить» с Эйриком, следы остались бы весьма заметные!

Берег реки… темнота, бледно-красная полоска на западном небокрае, луга в тумане, плеск рыбы в реке… Она так ясно видела, как Гудбранд вылезает на берег со стрелой в спине, с него потоками льется вода, а лицо совсем черное – это было или не было? Подстилка из сена, одеяло из плаща… одежда Эйрика, сваленная кучей… Он что, перекинулся? Обернулся медведем и ушел погулять в лес? Ей это приснилось! Или нет… Арнэйд содрогнулась и хотела отодвинуться, но не сразу решилась шевельнуться.

Как там котлы? Она сказала хирдманам, что на рассвете надо прекратить поддерживать огонь и дать пиву остыть?

Нужно встать и уйти. Поскорее, пока он не проснулся. А потом уже думать, что из всего этого ей приснилось.

Какой-то темный великан осторожно заглянул в постель. Арнэйд увидела лицо Бранда и замахала ему рукой. Он вопросительно кивнул: чего надо? Арнэйд привстала и знаками показала, чтобы он помог ей выбраться с лежанки, не тревожа Эйрика. Удивительно, но Бранд все понял и повиновался, как будто Арнэйд имела право ему приказывать. Протянул руки, подхватил ее под колени и под плечи и просто вынул с лежанки, не дав коснуться спящего конунга.

– Я пойду посмотрю котлы, – шепнула Арнэйд, когда он поставил ее на землю. – Кто меня сюда принес?

– Конунг и принес. Когда вернулся…

– А он правда…

– Ш-ш-ш! – Бранд подмигнул сразу обеими глазами и предостерегающе поднял палец.

Не решаясь отыскивать снятые застежки, с поршнями в руках Арнэйд крадучись выбежала из дома. И только на дворе, под свежим небом ясного рассвета, перевела дух. Было чувство, что она провела эту ночь в Утгарде, а здесь за это время прошло сто лет.

Глава 11

Лодку в Силверволл Свенельд послал в тот же день, когда состоялась битва – сразу, как только ему самому стало ясно положение дел. Он выбрал парней из сотни Тьяльвара, которые в сражении участвовали недолго и не слишком утомились, и разрешил им поспать по дороге только то время, пока будет темно. Двигаясь вниз по течению, они достигли Силверволла еще в середине следующего дня.

Никакую вёльву семейство Дага не могло бы слушать более внимательно. Мысли Арнора метались между двумя предметами: судьбой Арки-Варежа – и Арнэйд. Исход сражения их не удивил. Они надеялись, что Свенельд уговорит мерю покориться мирно, но раз уж это не удалось, дальнейшее было предсказуемо. Но вот судьба Арнэйд волновала ее родичей очень сильно, хотя обязательства перед родом Тойсара не давали им даже просто участвовать в походе, пока итог его не решен.

– Надо ехать, – сказал Арнор, выслушав гонцов. – Отец… ты со мной?

– Конечно. Но давай… подумаем… что мы сможем предложить?

Дагу было неловко говорить о своей дочери, пытаясь оценить ее стоимость в серебре, но увы: став пленницей, она одновременно сделалась собственностью Эйрика и предметом торга. Свенельд мог приглядеть, чтобы ее не обидели в неразберихе, напомнить, кто она такая, но повлиять на ее судьбу он был не властен – она целиком находилась в руках Эйрика.

– Нужно узнать, сколько он за нее захочет. Не меньше марки серебра, это само собой. Как бы не запросил три – она ведь не простого рода, у нас в Бьюрланде она не хуже дочери конунга.

– Заплатим три! – Арнор отмахнулся. – Сколько скажет. Только давай тронемся сегодня же! Не могу думать, что она там одна!

– Обязательно присылайте нам вести! – просила Снефрид, провожая их до лодки. – Как только определится что-то важное, сообщите нам. Я места себе не нахожу. Хоть Эйрик человек не злой, но он же не совсем человек – не угадаешь, куда завернет его дикая голова!

Вверх по Огде ехать пришлось дольше, и до Арки-Варежа Даг и Арнор добрались только к полудню третьего дня. Запах гари уже развеяло ветром, но луг бы усеян черными пятнами кострищ. Еще видны оставались следы сражения – сновали лисицы, привлеченные запахом крови от земли, кружили вороны. Валялись доски и щепки от щитов, обломанные деревянные части от копий, топоров и стрел, потерянная обувь покойников, обрывки одежды, шапки. Ворота так и зияли проломом, только створки подняли и оттащили в сторону, чтобы не мешали ходить. Перемешанная скотина паслась поодаль, на чистых лугах. Там же стояли шатры и шалаши, вился дым костров – здесь жили те люди Эйрика, кто не поместился в городе.

Сам Арки-Вареж был полон варягов. Они устроились на всех дворах, а осиротевшие местные женщины готовили им еду и стирали у реки. Все до одной были в белых скорбных одеждах, и казалось, что идешь через тот свет. В городе отец и сын разделились: Арнор пошел на Тойсаров двор, а Дага хирдманы послали в погост, сказав, что конунга он найдет сейчас там. Оглядевшись на новом месте, Эйрик решил, что ему удобнее днем пребывать в погосте, где легко можно было принимать сразу хоть сто человек, и только на ночь уходил в жилище Тойсара.

– Я думаю, что до зимы мне уже не стоит трогаться с места, – рассказывал Дагу Эйрик, усадив его возле себя. – Мне здесь нравится – и вид красивый, и простора достаточно. Озеро рядом. Не море, но все же есть где глазу отдохнуть. Это же сердце всего Меренланда, правда? Мы здесь устроимся, обживемся, а зимой пойдем собирать дань по обычному пути. Только нам не надо будет спешить, чтобы в одну зиму покрыть все расстояние от Хольмгарда сюда и обратно. Можно будет не торопясь ходить то на юг, то на север, а если останется время – на восток, куда ходили твои сыновья. Только дань с востока будет уже моя собственная, Олав ведь на те земли прав не имеет.

– А как же ты переправишь Олаву его долю? Придется ждать до лета, когда вскроются реки, и тащить через волок все собранное…

– Почему бы и не подождать?

– Тогда Олав не сможет вовремя отправить все это в Кенугард, чтобы успеть к обозу на Миклагард. Чтобы он успел, все должно быть в Хольмгарде к вскрытию рек, то есть до Дисатинга.