Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 84)

– Про битвы не надо, это я все знаю. Расскажи мне, как ты вышла замуж. Давно это было?

Арнэйд вздохнула и начала рассказывать – о неожиданном сватовстве Тойсара, о спорах, о том, как Гудбранд пригрозил отнять у ее младшего брата Илику… Эйрик слушал, лежа поперек постели, опираясь на локоть и рассматривая ее. Иногда задавал вопросы. Искреннее внимание в его глазах льстило ей и заставляло расслабиться; Арнэйд и сама не заметила, как рассказала ему всю сагу об осеннем сватовстве Гудбранда, которое привело к походу на восточную мерю, из которого Арнор поневоле привез хазарских «гостей»… Быстро устав сидеть боком, она сбросила поршни и вытянула ноги на постели. Вспоминая свою прошлую жизнь, она как-то приободрилась, да и это, в конце концов, ее собственная лежанка! Продолжая слушать, Эйрик накрыл ладонью ее щиколотки. Его широкая ладонь была жесткой и теплой, и неожиданно Арнэйд ощутила, что это прикосновение ей приятно. Оно было не угрожающим, а только дружеским, оно расслабляло и поддерживало, а именно этого ей так не хватало.

– То есть этот ублюдок было сватался к тебе, а потом завалился в постель с новой рабыней? – Эйрик хмыкнул и покрутил головой. – Кому не хватает ума, того и удача обходит.

– Это была красивая рабыня! – улыбнулась Арнэйд. – Лучшая из всего того полона.

– Да уж не как ты! Редко увидишь такую красивую женщину.

Арнэйд хотела по привычке возразить: ничего в ней нет особенного, – но подумала, что это будет уже ломанье. Эйрик был так же мало способен льстить, как лесной зверь, и всегда говорил то, что думал. А что она и правда ему очень нравится, Арнэйд верила – это ее и тревожило. Поглаживая ее ноги, Эйрик неспешно запускал пальцы под край коротких, по щиколотку, шерстяных носков. Потом медленно стянул сперва один, потом другой. У Арнэйд будто оборвалось что-то в животе, но обсуждать с ним свои носки было бы нелепо, и она притворилась, что не обращает внимания. В его глубоких серых глазах отражалось желание, но он не выглядел человеком, готовым прибегнуть к насилию. Напротив, он мягко ласкал ее ноги, как будто старался ее задобрить, отчего по ее телу разбегалась теплая дрожь, и потрясало само то, что он способен на что-то подобное. Кто же ждет ласк от медвежьих лап? В Эйрике этот признак человечности поражал, и Арнэйд опять растерялась.

– Не бойся, – тихо сказал он, видя, как расширились ее глаза. – Я не собираюсь причинять тебе зла.

И не успела Арнэйд обрадоваться, как он добавил:

– Я хочу, чтобы у нас все сложилось по-хорошему. Если тебе надо подождать, я подожду.

В исходе этого ожидания он вроде и не сомневался.

– Но нам надо лишь дождаться… – Арнэйд сглотнула. – Пока приедет мой отец и привезет выкуп.

– Почему ты хочешь от меня сбежать? – Эйрик мягким движением приблизился к ней и положил руку ей на колено. – Неужели я такой страшный? Я не рычу, не кусаюсь…

– Эйрик конунг, но мы же не в саге! – простонала Арнэйд. – Ты можешь не отдавать мое приданое, раз уж оно теперь твоя добыча, но я…

Когда он оказался совсем близко, от волнения у нее стеснило дыхание. Боясь смотреть ему в глаза, она поневоле опускала взгляд ему на грудь, и витая серебряная гривна, увешанная разными перстнями, на этой широкой обнаженной груди снова приводила на ум нечто дикое и божественное одновременно.

Заметив, куда она смотрит, Эйрик подня руки, отцепил крючок от кольца, снял гривну и положил ей на колени.

– Выбери себе отсюда что хочешь.

Сердце застучало еще сильнее. Дело не в серебре и золоте – этим самым Эйрик предложил ей часть своей «удачи конунга», а это самый дорогой подарок, какой может получить смертный. Арнэйд хотела сказать, что ей не нужно, у нее довольно дорогих украшений… Но молчала, понимая: от таких даров не отказываются. А удача ей очень нужна.

– Не сбегай от меня. – Его тихий низкий голос проникал куда-то в самые глубины ее существа и действовал как заклинание. – Если бы та девушка сбежала от медведя на второй день, вашего рода не было бы на свете.

«На дар ждут ответа», как говорил Высокий. Арнэйд была слишком хорошо воспитана, чтобы не понимать правил обхождения. Эйрик мог подарить ей часть своей удачи, а она просто не имела ничего равнозначного, что могла бы ему предложить. Кроме того, о чем он и просил.

Дрожа, она оперлась рукой на его плечо и потянулась к его лицу. Он подался ей навстречу, и она коснулась его губ осторожным поцелуем – сначала совсем легко. Сама не знала, какие силы этим вызовет к жизни – грянул бы гром, полыхнул огонь, возникла бы перед нею зверина морда – она бы не удивилась. Но не случилось ничего особенного, Эйрик так же мягко ей ответил, и ее снова поразило – этот не то зверь, не то бог умеет целоваться, как всякий обычный человек! Приятность этого ощущения и удивила ее, и воодушевила, она не стала отстраняться, когда он сделал поцелуй крепче. В нем чувствовалась не просто страсть, но расположение: он как будто предлагал ей что-то вроде мирного договора…

Эйрик подался к ней еще ближе и хотел обнять, явно не прочь продолжать, но Арнэйд отодвинулась. Гривна со звоном упала с ее колен на одеяло.

– Может, останешься? – Эйрик кивнул ей на подушку. – Во сне привыкать лучше всего.

– Конунг… Я вовсе не смогу сегодня лечь спать… – Арнэйд пока не в силах была принять весь этот «мир», который он ей предлагал. – Там пиво на берегу… я должна идти…

– Пиво так пиво. – Эйрик медленно, с неохотой поднялся и взял свою рубаху. – Пойдем, покажи, где оно там пасется.

Уже темнело, когда Эйрик конунг с телохранителями явился на берег. Издалека, еще от вынесенных ворот Арки-Варежа, видны были угасающие костры. Слава богам, погребальное пламя с другой стороны уже опало, но оттуда еще тянуло запахом гари.

При виде мужчин с самим заморским вождем во главе мерянские женщины, сидевшие на корточках и на земле вокруг огня, вскочили и сбились в кучу. На Эйрика они смотрели так, будто он пришел съесть кого-то из них. Арнэйд мельком подумала: стоит ей сейчас сказать пару слов, и Еласа, Айгалча, другие ее неприятельницы мгновенно расстанутся с жизнью.

Арнэйд проверила солод – он уже упарился и уплотнился. Велела присмиревшим, испуганным женщинам вынуть затычки в нижней части чанов, чтобы сусло стекло в широкие лоханки. Оттуда его ковшами вычерпали в котлы, снова повесили над огнем и добавили хмель.

Вечер был тихий, над лугами, недавно бывшими полем жестокой битвы, горел закат. Багряные, золотистые, желтые полосы тянулись через небокрай, смешивались, постепенно теряя цвет и погружаясь в подступающие воды ночи. Глянув туда, Арнэйд содрогнулась: показалось, туманы на своих синих спинах подняли пролитую кровь с травы на самое небо и теперь она пылает, взывая к богам. Над рекой парило, изредка плескала рыба, воздух сам казался густым, как вода. Носились стрижи у берега, возле опушки паслось три-четыре лошади. Все было как всегда. Сердце щемило: пару дней назад здесь случилось ужасное, сотни людей лишились жизни, близких, утратили волю – а для земли, неба, светил все как обычно… Становилось ясно, как мал человек перед ликом земли и неба, даже сотни людей для них – что рой мошкары. Сдуло их ветром – земля не застонет, луна не заплачет по ним. Яблоки сгнили и попа́дали наземь… От этих мыслей Арнэйд казалась себе разом и крошечной, как букашка, и огромной, как туча, и плохо понимала, в каком мире находится. А луна напомнила ей то яблоко из сна – большое, круглое, беловато-желтое и блестящее свежим соком.

Надо собраться с мыслями. Солод и хмель – последние, если испортить дело, то до нового урожая пива не будет.

– Теперь оно должно еле-еле кипеть всю ночь, не сильно, – сказала Арнэйд, обхватив себя за плечи: к ночи стало немного зябко. – Можно отпустить женщин отдыхать, здесь много людей пока не нужно.

Женщин увели в город, Арнэйд осталась возле котлов с Эйриком и десятком его хирдманов. Что-то тяжелое вдруг укрыло ей плечи и спину; Арнэйд обернулась и увидела, что Бранд накинул на нее чей-то огромный грубый плащ. Парни подкладывали дрова, Эйрик сидел на бревне, следя за огнем. Костров было много, и Арнэйд поначалу прохаживалась вдоль огненной цепи, следя за величиной пламени, но скоро убедилась, что хирдманы все поняли и справляются без нее.

– Не думала, что берсерки могут варить пиво, – сказала она, снова усаживаясь возле Эйрика.

– Да, мы как-то больше пить! – ухмыльнулся Гейтир.

– Лишь бы оно нас не выпило, – хмыкнул Торгрим.

– Вон там ваш Гудбранд. – Бранд кивнул куда-то в сторону реки.

– Что?

Арнэйд обернулась, потрясенная, ожидая увидеть Гудбранда, но не увидела ничего, только пустой берег и легкие круги от рыбы на воде.

Святы-деды, она ведь ничего не знает о судьбе Гудбранда – после битвы не было случая о нем вспомнить.

– Вон там утонул, – показал Бранд. – Где плещется.

– Так он утонул?

– Когда все они бежали, прыгнул, хотел плыть, а тут стрела в спину. Думаю, это он был – бегал все, этими распоряжался. Плотный такой. – Бранд надул грудь и приподнял плечи.

Эйрик молчал, изредка подкидывая веточки в костер. Глаза его, устремленные на темный небокрай, на дальний лес были такими отстраненными, что Арнэйд не решалась с ним заговаривать.

Они сидели молча. Тьма сгущалась, реку уже было плохо видно. Метнулась над головами сова. Арнэйд иногда бросала взгляды в сторону реки. На уме у нее был Гудбранд. А что если он сейчас возьмет и вылезет… со стрелой в спине? Хорошо, что она здесь не одна. В этой ночи было что-то пронзительно-тревожное, казалось, тот свет наползает на мир людей, подступает темными волнами… Иной раз порывом ветра доносило запах погребальной гари. Все события последних дней привели Арнэйд в такое странное состояние, что она, устав от опасений и страданий, ничему не удивилась бы. Живые и мертвые казались ей одинакого близкими и доступными.