Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 84)
Позади себя Велемог увидел часть леса, вдоль которого они ехали, а устье Пряжи находилось в долине, которая ждала впереди. И только сейчас ему показалось, что они едут вдоль леса как-то очень долго и долина уже давно должна была показаться.
– Мы утром проехали какую-то речку, – сказал Светловой, еще не очень понимая, к чьей чести послужит это наблюдение.
Он совсем не знал этих мест и не видел в протяженности леса ничего странного. И речевинские северные земли на том берегу Истира, и дрёмические на этом были очень мало заселены, и день пути по безлюдному лесу вовсе не был чем-то удивительным.
– Это и была Пряжа! – насмешливо сказал князь Боримир, не удостоив даже взглядом Светловоя, с которым совсем не считался, и обращаясь к одному Велемогу. – Этот лес вырос за несколько ночей, пока мы сюда шли. А может быть, упал с небес! В прошлом году его не было!
– Это верно, Обета слышит! – подтвердил коренастый мужчина с короткой бородой.
Должно быть, он служил рарогам проводником.
– А пойти вдоль Пряжи через лес вы не могли, раз уж он вырос? – с раздражением отозвался Велемог, еще не зная, как ко всему этому отнестись и принимать ли на веру.
– Попробуй-ка сам! – ответил Боримир, загадочно сузив свои зеленые глаза.
И речевины попробовали. Нетерпение Велемога поскорее добраться до обиталища Дарованы толкнуло бы его и на более трудные препятствия, чем этот лес. До самого вечера дружина пыталась пройти то вдоль русла Пряжи, то напрямик. Но мало кому удалось отойти от опушки дальше чем на полперестрела. А те, кому удалось, поспешили вернуться, пока не потеряли дорогу назад. Стволы деревьев сдвигались на глазах, притом на такое расстояние, чтобы человек мог попытаться протиснуться между ними; протиснуться, чтобы застрять и выбраться на волю только с весьма помятыми боками и исцарапанным лицом. Бревна бурелома поднимались, если человек пытался перешагнуть через них, и опускались, если кто-то хотел проползти низом. Охваченные ужасом, люди бормотали заговоры от леших, стремились назад к опушке, но ветви сплетались, преграждая путь, вершины заслоняли небо. Только когда, потеряв всякое самообладание, человек начинал с криком рубить топором направо и налево, лес соглашался его выпустить: в этом случае местные лешии верили, что смутьян больше не посмеет потревожить их покой.
К вечеру речевины снова собрались на месте встречи с рарогами. Дружина Боримира посмеивалась в кулаки; теперь Велемог понимал, откуда у них царапины на щеках и синяки под глазами. У него самого лоб был жестоко ободран о сосновую кору, а локоть, защемленный сучьями, так болел, что впору было подвешивать руку к груди. Но князь Велемог не желал признать поражения.
– С нечистью надо бороться не так! – наконец решил он. – Здесь нужен сильный волхв.
– Так поищи его, – посоветовал Боримир, тщательно скрывая свое удовольствие от вида исцарапанного и злого Велемога. – У меня тут есть один старик, но ему этот лес оказался не по зубам. Правда, у него всего-то осталось полтора зуба, и те друг на друга не сходятся! Он попробовал было бормотать и ворожить, да с тех пор лежит в волокуше под шкурой и дрожит.
Почти не слушая насмешливой речи, князь Велемог оглядывался, словно искал средство где-то поблизости от себя. И, как ни странно, нашел. Рядом со Светловоем, не меньше других удрученным неудачей, он заметил бледное лицо чародейки. Это она подлечила Жизнеславу, так что надежды Велемога на скорое вдовство несколько покачнулись. Но раз уж в ней такая сила, то пусть послужит доброму делу!
Встретив его взгляд, чародейка ответила своим, таким прямым и понимающим, что Велемог даже не стал тратить даром слов: Звенила уже знала, чего он от нее хочет.
– Приготовьте хорошего коня для жертвы, – только и сказала она. – Завтра на рассвете я сделаю это. Здесь велика сила Макоши, но Перун Праведный сильнее ее. Земля дрёмичей – его земля. Сила его близка мне. Я позову ее.
Велемог вгляделся в лицо чародейки, желая удостовериться, что она действительно так убеждена в своих силах, и невольно вздрогнул. Ему показалось, что чья-то уверенная рука проникла ему в душу, жадной горстью зачерпнула тепла и исчезла, сжав в кулаке добычу. А сам он разом ослабел, ощутил желание поскорее сесть на что-нибудь, а не то откажут ноги.
Пламя костра бросало огненные блики в глаза чародейки, она протянула руки к огню, как будто хотела набрать про запас тепла. В ее лице пробегали мелкие судороги, как рябь по воде; она смотрела в огонь и видела там те же Глаза Тьмы, что далекой зимней ночью впервые указали ей путь. Теперь Вела должна исполнить обещания.
Ночью Светловой спал плохо и проснулся от отблесков костра, пробегавших по лицу. Весь стан речевинов и рарогов, расположившийся над берегом Краены, уже поднялся, но обычного утреннего оживления не было заметно. Все с тревогой ждали, что выйдет из поединка Звенилы с колдовским лесом.
Чародейка стояла возле костра и смотрела в пламя, как будто выжидая знака. Позади нее два отрока держали коня, выбранного в жертву. Светловой отвернулся: он не выносил вида кровавых жертвоприношений, которых требует Перун. Понятно, что от племени дрёмичей, почитающих его превыше других богов, не приходится ждать ничего хорошего. Вдруг Светловой вспомнил, что сама Звенила родом из дрёмичей, и его охватило неприятное чувство, словно он обнаружил рядом с собой змею, которая уже давно могла укусить. Но что было делать? Без Звенилы речевины не пройдут к святилищу и поход окажется почти напрасным, а сам Светловой без нее никогда на найдет Чашу Судеб и не увидит богиню весны.
А Звенила тем временем принялась за ворожбу. Протягивая огню полные горсти жертвенной крови, она громко выкрикивала, выпучив огромные черные глаза:
Звенила бросала кровь в огонь, бросала в сторону колдовского леса, колотила в умбон щита, призывая гром. Ни у кого из речевинов или рарогов не хватило духу помогать чародейке чужого племени, отроки старались отойти подальше от нее и держались тихо; казалось, над Краеной нет никого, кроме неистовой чародейки и колдовского леса, тихо шумящего в предчувствии гибели.
И призывы ее были услышаны: издалека, из-за Синей Межи, докатился гулкий, глухой раскат грома. Огромное черно-синее облако сгущалось на глазах, внутри него зашевелились багровые отблески, закипели, наполняя все облако пламенем. Ужас сковал человеческие сердца, отроки пятились все дальше, нашаривали обереги, бормотали призывы к чурам. А Звенила все кричала, прыгая вокруг костра как безумная:
Новый удар грома потряс облака над самой Краеной; подняв голову к пламенеющему облаку, чародейка еще что-то кричала, но слов уже нельзя было разобрать. С небес сорвался буйный ветер, завыл и загудел, ломая верхушки деревьев, и колдовской лес отозвался криком сотен голосов. Не помня себя, отроки валились на землю, закрывали головы руками, прикрывались щитами, стараясь ничего не видеть и не слышать.
Из грозового облака вырвался огненный шар и ринулся к земле; над самым лесом он с треском развернулся в густую, ветвистую, бело-золотистого накала молнию, и молния ударила в лес. Те, у кого еще достало духа не закрыть глаз, ожидали страшного пожара. Но лес лишь содрогнулся, на миг скрылся в дымном сером облаке. А потом облако опало, и на его месте не осталось ничего. Не было огня, не было и леса. Высокие стволы, трухлявые буреломы, густые кусты исчезли без следа, не оставив даже пепла. Растаяли, как морок. А может, это морок и был?
Открыв глаза, Светловой обнаружил, что уже рассвело. Долина за устьем Пряжи была хорошо видна. А позади исчезнувшего леса виднелось еще что-то. Приложив ладони к глазам, отроки всматривались и различали в свете быстро яснеющего дня, что на равнине стоит войско, готовое к бою, по численности не уступающее дружинам речевинов и рарогов, вместе взятых.
– Может… тоже мороки? – предположил Кремень, до сих пор не пришедший полностью в себя.
– Нет. – Велемог решительно качнул головой. – Я прапорец вижу. Громовое колесо. Это не мороки, это Держимир.
– Так это он все затеял! – сообразил Кремень. – Это он морок навел да хотел за мороком к нам незаметно подобраться! Хороши бы мы были!
Князь не ответил. Держимир затеял морок или не Держимир, но морок задержал речевинов и дал возможность дрёмичам подтянуть войско. Теперь не миновать битвы, которой он так настойчиво искал.
Глава 6
Два войска оказались друг против друга на равнине, где снег уже растаял и влажная земля топорщилась блеклой прошлогодней травой. С одной стороны темнел поодаль лес – на сей раз настоящий, – а с другой – виднелся пологий, но довольно высокий холм, к которому утекала неширокая быстрая Пряжа. На дальнем склоне холма располагалось святилище Макоши, вожделенная цель речевинского и рарожского князей. Но на пути к святилищу стояло войско Держимира.