Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 85)
Велемог давно ждал встречи с противником, его полки знали свои места, и сейчас речевинам не потребовалось много времени, чтобы занять боевой порядок. Пешая рать, собранная в основном в славенском посаде и в окрестностях, встало прочной стеной, толщиной в двадцать рядов. Из-за плотного ряда круглых щитов грозно торчали копья с древками, окрашенными в красный цвет. Впереди расположились лучники, готовые начать бой, а потом быстро укрыться за стеной щитов. По бокам стены Велемог поставил две конные дружины – Светловоя и Боримира. Рарожский князь был не слишком доволен своим подчиненным положением, несмотря на большую ответственность своей задачи. Однако возражать не стал: по численности его дружина была не сравнима с речевинской.
Выстроившись, речевины двинулись вперед. Пешая рать шла, не нарушая порядка стены, конная дружина стучала мечами о щиты, чтобы подбодрить ратников. Князь Велемог скакал впереди, под развевающимся стягом, где золотом по алому шелку был вышит знак Молота и Чаши – знак Сварога.
– Небесный Кузнец с нами! – кричал князь, высоко поднимая меч и ловя клинком первые лучи солнца. – И как Сварог Змея зажал в клещи и голову ему снес, так и мы дрёмичей зажмем и головы снесем!
На вид войско Держимира казалось гораздо слабее: даже издалека легко было рассмотреть, что его пешая стена насчитывает не более десяти рядов.
– Да их вдвое меньше нашего! – радостно кричали конные отроки ратникам. – И лучников впереди нет! Побьем! Щитами закидаем!
Стяг самого Держимира, с громовым колесом, виднелся не впереди, а сбоку, над конными рядами его «леших». На другом краю вился по ветру стяг с каким-то вовсе неведомым знаком. А перед медленно наступающей стеной носился взад и вперед всадник на вороном коне и кричал что-то.
– Эй, речевины, березовые дубины! – доносился до передних рядов задорный голос. – Не промочили ли ноги, как через Истир брели? А то будете чихать, дубины растеряете! Глядите – и порты намокнут, как обратно вас поскидываем! А может, есть один в сухих штанах – пусть выйдет со мной силой померяться!
Некоторые из речевинов на ходу вскинули луки, пытаясь прекратить обидные речи. Смеясь, всадник откинулся назад, лег спиной на заднюю луку седла, как будто был без костей, – стрелы пролетели над ним. А Светловой вгляделся и ахнул: ему вспомнились давняя битва на Истире и это самое лицо, смуглое, с крупным носом и большими темными глазами. Только тогда оно было замкнутым и ожесточенным, а сейчас смеялось. Но та же была легкая подвижная фигура, та же черная коса до лопаток. Это он, тот самый «темный глаз»! Светловой был так потрясен, что на миг забыл, куда и зачем несет его конь, забыл о битве: ведь он считал этого человека мертвым. А он жив… жив ли? Или это блазень, или оборотень, или упырь, вылезший из могилы, чтобы попытаться довершить свое злое дело?
До речевинов уже долетали боевые кличи противника; громче всех раздавался голос Озвеня, подобный боевому рогу, и Светловой тоже вспомнил его. Все те, с кем он уже скрещивал оружие в тот давний день, наградивший его знанием и смерти, и счастья, были снова здесь, и теперь ему казалось, что все то, что случилось с ним с тех пор, было дорогой к этой битве. Битве, которая решит… Что решит? Этого он не знал, но об этом сейчас было некогда задумываться.
Пешие стены все убыстряли шаг, готовясь столкнуться с противником и попытаться первым же мощным натиском оттеснить его назад. Полетели первые стрелы речевинских лучников, воткнулись в красные щиты дрёмичей с громовым знаком на медных умбонах. А в ответ им из-за дрёмической стены тоже полетели стрелы. Не ждавшие этого речевины в душе дрогнули, а князь Велемог выбранился: теперь он понял, почему стена Держимира оказалась такой тонкой.
Байан-А-Тан, не дождавшись поединщика, ускакал к своему конному полку. Велемог вскинул меч, собираясь призвать к решительному удару, как вдруг в конных полках Держимира началось что-то непонятное. От каждого из них отделилось по нескольку всадников и стремительно поскакало навстречу речевинам. В отличие от других на них не было кольчуг, шлемов или иных доспехов, а только белые рубахи, даже без поясов. Один из них летел прямо на князя Велемога; Велемог перехватил копье по-другому, глянул на противника, примериваясь… и вдруг издал крик, больше похожий на всхлип.
Холодный ужас хлынул по жилам, волосы явственно шевельнулись под шапкой. У всадника была волчья голова. Слышавший о любви дрёмичей к личинам, Велемог попытался взять себя в руки и подавить первый испуг, но чем больше он смотрел, тем крепче леденело сердце: это была не личина, это была живая голова волка на человеческих плечах. В приоткрытой пасти сверкал тесный ряд белых зубов, глаза горели красным огнем, уши стояли торчком, как у настороженной собаки, и на звериной морде было то самое осмысленное выражение жестокости, которое и делает оборотней настолько ужасными. Нет ничего хуже безжалостной, кровожадной силы зверя, соединенной с человеческим разумом.
Не думая, Велемог метнул сулицу: руки сами сделали привычное дело. Острие ударило прямо в грудь оборотню, но сулица отскочила, упала на землю. Всадник слетел с седла, покатился по земле… И на мокром ковре прошлогодней травы вдруг оказался волк, огромный белый зверь с черноватыми подпалинами на груди и на лапах. Только голова с горящими багровым огнем глазами, с оскаленной пастью осталась прежней.
Конь его мчался прочь, разметав по ветру серую гриву; присев, волк вскинул к небу морду и завыл. Пронзительный, холодящий вой понесся над полем, и ему ответили десятки волчьих голосов. В рядах речевинов раздались крики: невесть откуда взявшиеся десятки волков набросились на конные полки. Кони бились, ржали в непобедимом ужасе перед серой смертью, рвали поводья и мчались прочь, не слушая всадников, а волки выли, бросались и вцеплялись в горло коням, рвали и отпрыгивали, чтобы тут же броситься на других.
Конные полки Светловоя и Боримира были рассеяны; не в силах удержать бесившихся от ужаса коней, всадники летели в разные стороны от пешего строя; одни пытались удержать коней, другие падали на землю, стремясь лишь не попасть под копыта. Вслед им летели стрелы: дрёмическая стена подошла уже настолько близко, что стрелы скрытых за щитами лучников достигали до противника. Но самое страшное было не в этом. Потерявший коня, с расцарапанной в кровь щекой, с трудом поднявшийся на ноги князь Велемог видел, как конные полки Держимира стремительной смертоносной волной катятся на оставшиеся без защиты края его стены. Хуже этого ничего нет: стена, неповоротливая и почти неспособная защищать свои края, способна биться только до тех пор, пока ее прикрывает конница. А без нее битва превращается в избиение. Земля дрожала, конский топот казался громом, заглушавшим даже боевые кличи самих дрёмичей.
Но Велемог не был бы достоин своего княжеского рода, если бы растерялся. Бессознательно стерев кровь со щеки, безумными глазами он окинул поле, выискивая волка-оборотня, с которого начался этот ужас, но того нигде не было видно. Конница дрёмичей била края пешей стены, а прямо на Велемога надвигался ратный строй дрёмичей, ощерившийся копьями. Стрелы пролетали над его головой, и ему даже почудился где-то вдали отчаянный крик Держимира, требовавший не стрелять в него, Велемога. Видно, живым хочет взять, гром его разрази…
Повернувшись, князь Велемог бегом бросился назад. Середина пешей стены, теснимая собственными краями, еще держалась; ряды расступились, впустили князя в середину.
– Держаться! Держаться! – кричал он, сам себя не слыша.
В мыслях его билась отчаянная надежда: раз волчий вой прекратился, то, может быть, Светловою и Боримиру удастся собрать рассеянную конницу и вернуть ее в бой.
Боримир лишился коня одним из первых: огромный волк с бешеными красными глазами вцепился ему в горло и мощным толчком опрокинул на землю, словно новорожденного жеребенка. Боримир, обученный падать из седла, прокатился по земле и остался невредим, только ушибся о чей-то брошенный щит; он уже считал себя мертвым, ожидая, что вот-вот звериные зубы вопьются ему в шею. Но рядом метнулся горячий вихрь, ноздрей коснулся звериный запах – волк промчался мимо. Боримир мгновенно вскочил на ноги, уже держа наготове нож, но зверя близко не было. Увернувшись от чьего-то коня, с задушенным храпом мчавшегося мимо, Боримир оглянулся: всадник висел на конском боку, ремни седла были порваны, и он из последних сил удерживался, чтобы не сорваться под копыта.
Бешеный конь унес Боримира довольно далеко: стена речевинов осталась позади, и ее уже плохо было видно из-под насевших дрёмических конных полков. «Почему же их кони не понесли?» – мелькнуло в мыслях Боримира. Но долго раздумывать об этом было некогда. Быстро вертя головой по сторонам, князь искал своих: рароги в чешуйчатых панцирях, в округлых, по заморянскому образцу, шлемах с полумасками были хорошо заметны среди других. Впереди и по бокам он видел множество своих всадников, уносимых бешеными конями. Вся его дружина стояла с этого бока, поэтому и рассеялась теперь в одной стороне. Собрать ее будет легче.
Мимо скакал конь без всадника, роняя хлопья белой пены с удил, но уже замедляя шаг: первый испуг миновал, а волков поблизости больше не было. Примерившись, Боримир ловко прыгнул, повис на узде, смирил коня и вскочил в седло. На коне – и снова князь!