Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 40)
Глядя на чашу в руках Макоши, Смеяна вдруг вспомнила свою давнюю беседу с Велемом о Чаше Судеб, которая каждому может открыть его судьбу. Там, в руках богини, была сейчас и судьба Смеяны. Но разве к ней подступишься? И думать нечего. Смеяна испугалась этой мысли. От вида Макоши ей было неуютно, даже страшновато, как непослушному ребенку перед очами строгой бабушки. Зябко поводя плечами, она отошла от щелочки и толкнула дверь назад, так что кикимора едва успела вытянуть в сени голову.
– Что – страшно? – ехидно спросила кикимора, подергивая костлявыми плечиками. – Ничего, я притерпелась, и ты притерпишься. Она зла не делает. Если ее не злить.
Смеяна обхватила себя руками за плечи и пошла назад в истобку. Она не могла понять, почему ей так неприятно видеть богиню. Не от одной же нелюбви к прялке! Какой-то темный, неясный страх поднимался из самой глубины ее существа, и дом, печь, сноп под матицей не казались надежной защитой.
Кикимора снизу дернула ее за рубаху, и Смеяна вздрогнула, опомнившись.
– Ты как пойдешь на беседу, с собой пирожка возьми да мне под лавку положи! – деловито заказала кикимора. – Я там, под лавкой, сяду да буду прясть, а веретена тебе подкладывать. Никто меня не увидит, а у тебя напрядено больше всех будет.
Смеяна улыбнулась – так же для нее и полудянка работала. Целую дружину из нежити себе собрала! Но тут же ей стало обидно: почему же все это так? Почему другие девушки могут прясть сами? Почему у них глаза не светятся в темноте, но и веретено не валится из рук?
– Послушай! – Смеяна обернулась к кикиморе. – Скажи – я правда оборотень? Ты – нечисть, ты знать должна!
– Батюшка-Домовой! – Кикимора вдруг испугалась, как будто увидела Огненного Змея, шарахнулась прочь, кинулась в угол и пропала, спряталась к себе в подпол.
Смеяна шагнула было за ней, но остановилась, вздохнула. Теперь не поймаешь!
Стараясь никого не разбудить, она снова легла на свое место и закрыла глаза. Но заснуть не удавалось: перед взором ее дрожал огонек лучины, кривлялась фигурка кикиморы, качался синеватый туман расступающейся Межи, и над Истиром величаво шагала Мать Всего Сущего с Чашей Годового Круга в руках. Никто из смертных, кроме разве умелых чародеев, не может увидеть все это. Почему же тайное открыто ей? Тайное открыто, а обыденные дела не даются? Почему кикимора работает за нее, но боится ответить на такой простой вопрос?
И в душе Смеяны проснулась острая тоска по кому-то умному и сильному, кто сумеет рассказать ей о ней самой. Но не за Макошью же бежать! Страшно!
И ей вспомнились летний лес, многоголосый шелест, дрожащее кружево солнечного луча на траве под березами, сумрачная прохлада ельника, свежие запахи трав и хвои. Перед взором ее сияли те огромные янтарные глаза, которые с детства провожали ее в лесу. Кто их хозяин? И где он? Смеяна не могла даже вообразить его, но почему-то верила, что среди Лесных Отцов найдется отец и для нее.
Утром чуть ли не все женщины и даже девчонки сбежались посмотреть на веретено Смеяны. Такой тонкой и ровной пряжи в семействе Добрени еще не видали.
– Да верно ли до полуночи сделано? – в который уже раз спрашивала у Смеяны тетка Купава. – Да когда же ты успела? Ой, смотри, девка, – если в пятницу пряла, Макошь веретеном истыкает…
– И будешь рябая, никто замуж не возьмет! – закричали разом две девчонки-подростки, сами не так давно затвердившие эту истину.
– До полуночи все сделано – или дай мне Макошь мужа рябого! – хохотала в ответ Смеяна.
– Ну слава Великой Матери! – приговаривала Купава. – Хоть на двадцатом году ты за ум возьмешься! Глядишь, этой зимой и замуж отдадим!
Смеяна фыркнула, но оказалось, что ее названая мать как в воду глядела. В тот же вечер к Ольховикам явились гости из дальнего рода Чернопольцев.
– У вас, говорят, невесты хороши – нет ли и на нашу долю? – весело спрашивал их краснолицый староста по имени Легота.
В широкой медвежьей шубе, со всклокоченной темно-русой бородой и маленькими умными глазами он был похож на бодрого и дружелюбного медведя. Несмотря на то что с ним приехал двадцатилетний внук, в волосах Леготы нельзя было найти ни единой ниточки седины.
Гости привезли Ольховикам бочонок меда, ложки и гребешки из резной кости, несколько хороших шкур, медвежьих и оленьих. Две новенькие, отлично выделанные рысьи шкуры предназначались нарочно для Смеяны.
– Как раз под глаза твои янтарные, под косы золотые! – приговаривал Легота, разворачивая шкуру на лавке. – Внук мой сам добыл для тебя!
Он кивнул на рослого парня с темно-русыми, как у деда, кудрявыми волосами ниже плеч и доброй, смущенной улыбкой. У парня оказалось красивое имя – Премил, да и сам он был неплох, так что Коноплянка почти не сводила с него глаз, теребя в руках платочек. Но Премил ее не замечал – едва войдя, он сразу нашел глазами Смеяну и ни на кого другого почти не смотрел.
Смеяна вскинула глаза на парня, но вместо благодарности в них стояли слезы.
– Вы их убили… – выговорила она с таким отчаяньем, что гости растерялись.
А Смеяна всхлипнула, уткнулась носом в рукав. Ей нестерпимо было видеть шкуру лесной красавицы-рыси, такой стремительной и сильной – погубленной!
– Или не ко двору подарок? – озадаченно спросил Легота. – А мы-то думали…
– За подарок вам поклон низкий, отдарим по чести! – Варовит поклонился. – А на девку не обижайтесь, она…
– Она у нас блаженная! – резко вставила бабка Гладина. – Сама не знает, чего несет!
Женщины в избе смущенно переглянулись, дед Добреня недовольно качнул головой. Не следовало бабке так позорить род перед дальними соседями. Дальние соседи – самые выгодные женихи. Меньше боязни попасть на забытую родню ближе седьмого колена и разгневать богов недозволенным браком.
– Прежде-то мы ее веселой видали! – сказал Легота. – Вот внуку моему так на сердце запала, что мы и подумали: не брататься нам с Ольховиками, не кумиться, а посвататься бы…
– Мало ли ей женихов! – хмыкнул Забота. – За нее же Заревник сватается.
Забота тоже имел дочь-невесту и мигом насторожился, как бы Смеянка не перебежала его Коноплянке дорогу. Чернопольцы славились работящими и толковыми мужиками, всякий был бы рад отдать дочь в такой хороший род.
– Коли сватается, так придется ему с нами поспорить! – весело и уверенно ответил Легота. – Мы своего даром не отдаем! Покажи-ка, сыне.
Премил бережно вынул из-за пазухи засохший пучок цветов. Головки велес-травы сохранили синеву, шарики кашки лишь чуть-чуть пожелтели, и по всей избе вдруг повеяло сладким запахом далекого лета.
– Это купальский венок ее, – смущенно сказал парень и поглядел на Смеяну, улыбнулся, стараясь глазами напомнить ей о чем-то.
Смеяна сидела на полу, тихо поглаживала ладонью рысью шкуру, расстеленную на лавке. Ей очень нравилась эта шкура, но почему-то от вида ее наполняло тяжелое чувство близко ходящей смерти.
– Как – купальский венок? – Варовит изумленно поднял белые брови. – У Заревника же ее венок…
– И у Заревника. – Смеяна утвердительно тряхнула головой, не поднимая глаз. – Они надвое разорвали. Ну когда березку топили…
Люди в избе тихо гудели, переглядывались, ухмылялись. Такое бывало, но надо же было случиться именно со Смеяной!
– Говорите, люди добрые, какое вено хотите? – спросил Легота у Варовита. – Мы не поскупимся. И девка сама хороша, и слава о ней дорогая идет – она у вас и скотину лечит, и поля от сорной травы заговаривает. Нам такая невестка в род пригодится! Вот, говорят, княжич на новогодье невесту привезет. В один год с князем жениться – счастье! А мы своего счастья не упустим!
– А коли ко мне завтра Перепела явятся, тоже с венком? – спросил Варовит. – Вот что, свашеньки. Ступайте к Перепелам да с ними потолкуйте. Если они отступятся, вам венок отдадут – сговору быть тут же. А не отступятся – решайте как знаете. Кто мне две половины венка покажет, тот и жених.
– Это нам годится! – Легота мигом повеселел, встал с лавки, беглым взглядом поднял сына и внука, и все трое разом поклонились Варовиту и печи. – Ждите вестей да собирайте приданое в лари! А у нас уже и меды для свадьбы сварены!
Проводив гостей за ворота огнища, Варовит вернулся в избу. Смеяна все так же сидела на полу и гладила ладонью рысью шкуру.
– Что сидишь? – спросил Варовит. – Чего гладишь попусту – твое, не отнимут. Бери иглу да шей себе полушубочек – до Чернопольцев далеко ехать, зазябнешь по дороге. Жених старался, зверя в лесу следил! С этакой зверюгой сладить надобно суметь! Добрым мужем тебя Макошь наградит. Хоть и не по заслугам, да говорят ведь: блаженным счастье.
– Ты что же, брате, уже все решил? – спросил Добреня. – А ты-то что скажешь, внучка? – Добрый дед посмотрел на Смеяну.
Она медленно поднялась с пола, сгребла в охапку пятнистые шкуры, прижалась щекой к блестящему меху. Легота напомнил о том, о чем она старалась не вспоминать, – о скорой женитьбе княжича Светловоя. А раз он женится, ее светлый Ярила, зачем ей нужна воля? Зачем ей оставаться в девках, чего ждать? На что надеяться? Каждому когда-то приходит пора стряхнуть радужный туман пустых мечтаний и жить, как живут люди, работать, любить мужа, растить детей. Колос прорастает, убивая зерно, девушка идет замуж, умирая для прежней родни. Так заведено, на этом стоит мировой порядок…