Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 93)
По всходцам спустившись с вала, Ярдар зашел в кузницу посмотреть, как там с новыми стрелами. Ольрад и Хельв уже сутки работали, не отвлекаясь на еду и сон, чинили поврежденное оружие, готовили стрелы. Ковать новые наконечники как следует не было времени, и они просто вырубали их из железного листа.
– Не бросили бы мы ратников! – сказал Ольрад. – Они бы, может, теперь нас не бросили!
– Если бы мы их не бросили, сами бы только вчера до дому дошли, – угрюмо ответил Ярдар.
В глубине души он понимал, что Ольрад прав. Они в тот раз позаботились о себе, а теперь весняки будут заботиться о себе.
– А у тебя и жена уехала, воды поднести некому, – желая переменить разговор, Ярдар окинул взглядом усталое лицо кузнеца, потный лоб с прилипишими темными волосами, и черные руки.
– Да мне только от того и легче, – прямо ответил Ольрад, – что Миравы здесь нет. Может, хоть она…
Повернувшись, Ярдар пошел прочь.
Постепенно совсем рассвело, время близилось к полудню. Ярдар велел разобрать пару старых клетей и использовать бревна для более прочного завала у ворот – на случай если русы опять пойдут на приступ с пороком. Мужчины взялись за дело, бабы стали потихоньку таскать дрова от ворот обратно по избам – топить было нечем, все мерзли. Обнаружилась нехватка воды – в Тарханове не было колодца, за водой всегда ходили на реку, но сейчас путь к проруби был закрыт русскими дозорами, да и ворота не открыть. Стали топить снег. Бабы причитали, но Вербина и Дивея унимали их, за что Ярдар был им в душе благодарен. Дела и так были хуже некуда, а бабий вой в тесноте городца мог бы свести с ума.
Наступил и миновал полдень. От русского стана доносился упорный стук множества топоров. С чем они возились у своих костров, разглядеть не удавалось, но было ясно одно: уходить они не намерены и ищут способ ворваться-таки в город, невзирая на заваленные ворота и ледяной вал.
– Может, предложить им что… – сказал как-то Стоян. – Может, дань заплатить…
– Мы им не смерды – дань платить! – отрезал Хастен. – Шишка лысого они с нас получат! Чтобы мы, хазары, каким-то чащобам дань давали! Не было такого никогда и не будет, хрясни меня лютый!
– Русам и греки давали дань, – возразил Стоян; у него на уме были шестнадцать его внуков. – Мы лучше цесарей, что ли?
– Эти скопцы только и умеют, что друг к дружке задом поворачиваться! – грубо ответил Хастен. – Мы-то не таковы! Мы – Хазар-Тархана дети, нас так просто не возьмешь! За нами хакан-бек, за нами Хазария Великая!
– Далека Хазария-то! – воскликнул Завед. – А эти навцы вон они, рукой подать!
– Заведушка, они ж дани не просят! – напомнил Кремыка. – Не нужна им наша дань.
«Им головы наши нужны», – этого старик не сказал, но все его поняли.
– Может, хоть баб, девок, чад… выпустят, – пробормотал Овчан, убитый смертью дочери. – Что им…
– Если отошлем их, они все русам в челядь пойдут! – возразил Хастен. – А будем биться – гляди, отобьемся, всем волю сохраним.
«Но не жизнь», – мысленно ответил ему Ярдар.
Ну, так что же? День или два дня назад… а может, двести лет, – он сам думал, что лучше умереть вольным и гордым человеком, чем ползать, как раб злой судьбы. И вот судьба пришла, чтобы предложить ему окончательный выбор.
Для себя он не усомнился бы. Но… Унева? Ее чадо?
Но представить Уневу в руках русов, рабыней, которую они уведут к себе… и дитя родится рабом… было ничуть не легче, чем представить ее мертвой. Тем не менее жалость к ней пронзала сердце, как острый нож. Сильнее страха смерти, сильнее порушенной гордости… Ярдар согласился бы на что угодно, если бы мог уберечь ее. Но такого выбора ему никто не предлагал.
– Идут, идут! – закричали во дворе.
Все в избе вздрогнули и очнулись от раздумий.
– Все на вал! – Ярдар вскочил и выпрямился. – Да встанут за нас боги наши!
На валу было густо от народа: вышли не только все мужчины и отроки, но и крепкие бабы с рогатинами и топорами. Во второй раз русы пошли на приступ с двух концов вала, и над толпой тархановцев взлетели изумленные крики: русы волокли к городу что-то вроде стен, собранных из толстых связок прутьев, а поставлено все это было на санные полозья. Зачем – скоро стало ясно: пущенные из городца стрелы застревали в связках прутьев, не причиняя русам никакого вреда. Вот зачем они все утро бегали к лесу!
Когда русы были уже вблизи вала, из-за передвижной стены взметнулись веревки с железными крючьями, упали и зацепились за верхний край плетня. Сразу множество русов навалились на веревки, дружно потянули – плетень затрещал и зашатался.
– Руби! – поняв, чем это грозит, рявкнул Хастен и сам живо съехал по обледенелому валу.
Несколько человек последовали за ним, но обрубить веревки не удавалось – плетень был выше человеческого роста и люди до них не доставали.
Плетень начал рушиться – падали сразу целые куски длиной в десять шагов. Поставленный против обычных четвероногих волков, плетень не способен был защитить от волков двуногих и вооруженных железным оружием. Видя, что попытка безнадежно, Хастен торопливо полез обратно на вал. За спиной кусок плетня рухнул, в лед между его ногами вонзилась стрела…
Из-за передвижных стен ударили луки – густым роем полетели стрелы. Люди на валу падали, роняли оружие, скатывались внутрь городка, чтобы укрыться за валом.
А пришельцы только того и ждали.
– Р-р-ру-у-усь! – закричал могучий голос возле красного стяга с черным вороном.
– Р-ру-усь! – подхватили другие. – За Годреда!
– Го-о-д-ре-ед! – разносился крик сотен голосов, и казалось, все русы разом призывают богов[74].
Хирдманы бежали к валу, по двое-трое неся лестницы, собранные из жердей. Их бросали на склон вала – тесно, одну к одной – и живо лезли по ним наверх, будто муравьи. Больше лед на склоне не мог им помешать, и подъем совершался в мгновение ока.
– Бей их! – истошно орал Ярдар, выскочив на вал. – Бе-ей!
Русы были уже почти наверху – на склоне вала, в трех шагах, в двух. Вот один уже совсем рядом. Ярдар встретил ударом кромки щита, тот покачнулся на лестнице, и Ярдар ударил его мечом по ребрам. Затем ударом в шею срубил того, что справа выскочил было на гребень вала. Снизу высунулось жало копья – Ярдар успел и его отбить. Сам мельком удивился, откуда эта легкость и быстрота. Рядом кто-то из своих – не успел заметить кто – повалилися назад с сулицей в груди, и через миг Ярдар уже бился с его убийцей.
Все исчезло – мысли, опасения, ожидания, чувства и надежды. Каждый миг стал огромен и важен, как вся жизнь. Принять на щит могучий удар топора – в ответ рубануть мечом сверху вниз. Рус закрылся щитом, и Ярдар сильным ударом ноги просто сбросил его с вала вниз, на головы тех, кто лез позади него. Еще одним меньше! Вырывая у смерти один миг за другим, Ярдар каждый ощущал как победу. В груди ширилось воодушевление. Он чувствовал себя сильным и даже почти верил, что сумеет перебить их всех и отстоять город. И эта толпа в низких варяжских шлемах сгинет, как дурной сон, а Тархан-городец останется…
Стрела скользнула по пластине панциря. Сулица снизу едва не угодила в лицо, но Ярдар отбил ее щитом… и тут подломилась правая нога.
Роняя щит, Ярдар опрокинулся на спину. Попытался зажать рану и не понял – ниже колена ноги просто не было, а торчал обрубок кости и кровь лилась рекой. Над ним вознесся, будто вырастая из-под земли, огромный русобородый рус в кольчуге. Шлем у него был хазарский – островерхий, с золочеными накладками, и Ярдар еще успел удивиться – как будто свой… Но в руке у здоровяка был русский меч-корляг, на клинке блестела свежая кровь. Ярдар еще успел понять – это его собственная кровь.
Клинок взметнулся к серому зимнему небу и стал опускаться. Медленно, как во сне…
…Оди́н есть. Свен знал в лицо тархановских воевод, и одного, и второго, да их нетрудно было отличить по богато украшенным шлемам. Больше ему шлем не нужен – нету головы. Вчера вас было двое и нас двое, потом нас стало… один, но теперь и вас один. Зарубив одного из здешних воевод, Свен не ощутил особого торжества, лишь отметил – мы посчитались. Но это войско посчиталось с войском. Сам он еще не посчитался с тем псом, который… стрелял в Годо. И пока тот пес топчет землю, каждый миг оставался для Свена мученьем.
Сейчас, когда пришло время драться, когда вокруг кричал сотней голосов бой, когда смерть летела к нему со всем сторон и разливалась от клинка Стража Валькирии, Свен задышал легко, почти как прежде. Гнетущая тоска и боль не посмели пойти за ним на тархановский вал, остались где-то позади.
– О́-о-о-ди-и-ин! – закричала Свен, стоя над телом того, в шлеме.
Видишь, Властелин Ратей, вот первый дар для тебя.
В своем голосе Свен услышал голос Годо – раньше всегда старший брат призывал Бога Битв. Голоса их были похожи – родные братья, как-никак, – и у Свена было чувство, будто не он, а Годо сражается сейчас здесь, Годо наносит удары. Годо отмстил за свою смерть… и еще будет мстить.
– Р-р-р-у-усь! – ответили ему сотни голосов.
Русы уже в двух местах ворвались на вал и теперь теснили местных. Вон какой-то старик – из-под валяной шапки видны седые космы, – спиной к нему отбивается от наседающих снизу русов. Пошатнулся, взмахнул руками и полетел вниз – с вала ударили копьем. Между двумя его товарищами остался пустой промежуток. Свен прыгнул вперед и двумя ударами меча закончил дело.