Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 95)

Держа в голове только одно, Мирава медленно двинулась вдоль вала. Она хотела знать… как можно скорее. Покойники не внушали ей страха, она боялась лишь одного – увидеть среди них то самое лицо… И от ожидания, что следуещее тело окажется тем самым, было чувство, словно она идет по тоненькому хрупкому льду.

Озора… И рядом Осгерда. Мирава хотела было их окликнуть, но сообразила: да ведь они тоже мертвы. Возле них валялись рогатина и топор, рука Озоры так и застыла на древке. Мирава постояла, от изумления прижав руку к груди, потом пошла дальше. Сердце уже совсем оторвалось и билось где-то на дне пропасти; от потрясения, от напряженного ожидания того ужаса, от которого свет погаснет в очах, Мирава почти не могла больше дышать.

Живые люди в городце тоже были. Русы ходили между избами, из всех дверей слышались чужие голоса. Женщины и отроки собирали тела и стаскивали в одно место. Работали они медленно, разносился тихий плач. Несколько русов присматривали за ними.

– Мирава! – Увидев ее, тетка Чернява выпустила чьи-то мертвые руки, и покойный вновь упал головой на землю. – Ты откуда взялась?

– Где Ольрад?

– Оль… – Чернява не сразу поняла, о ком она говорит. За этот жуткий день у нее все спуталось в голове. – Муж твой?

– Муж мой. Где он?

– Я… почем мне знать? Своих бы… – Чернява всхлипнула. – И Мякушка мой… Прямо зарубили…

– Здесь его нет? – Мирава показала на кучу тел.

– Мякушки-то? Вон там лежит, голубчик мой…

– Я про Ольрада.

– Не знаю я, – Чернява уткнулась в рукав. – Сыночек мой… закатилося ясно солнышко…

Мирава отошла от нее.

– Ты что, воротилась? – раздался рядом изумленный голос.

Обернувшись, Мирава увидела Вербину. Тоже осунувшаяся, та смотрела на нее вытаращенными глазами – и с жалостью.

– Ты откуда взялась? Неужели не знала, что здесь…

Только на самом дне души что-то легонько звякнуло от радости, что Вербина жива.

– Я знала. Отроки прибежали.

– Так зачем же ты пришла? – Вербина всплеснула руками.

– Здесь же Ольрад. Где он? Ты видела?

– Ольрад… – Вербина задумалась. – Нет… не видела. Заведушку убили…

Но это почти прошло мимо сознания Миравы. Думать о ком-то другом, пусть даже это были хорошо знакомые добрые люди, она сейчас не могла.

– Они чуть не всех перебили, – продолжала Вербина, с трудом взяв себя в руки. Голос у нее сел. – Рубили, рубили… Весимку почти в начале убили. Вчера только она с нами пряла, а теперь вон лежит. Стрелы метала, будто она отрок какой. Не зря ей мать говорила – доиграешься… Видно, не помогло наше полотно, – вздохнула Вербина. – Ты-то отвезла его куда надо?

– Некуда оказалось отсылать наши беды, – Мирава вспомнила зимнее болото и удивленного Тетерку. – Рухнула старая верба.

– Ох, видно, и свету белому не стоять больше…

– Это потому что Хастен вчера их воеводу застрелил, – вставила Годома. – А брат его остался. Он велел всех порубить. А потом как Хастена живым взяли – велел перестать. Так мы и остались… кто сумел.

– А мужчины? Неужели они все…

– Вроде раненых кого-то взяли. Они там… – Вербина показала на две крайние избы возле вала. – У Овчана и Братилы, туда согнали. У Овчана бабы сидят, у Братилы мужики.

Мирава повернулась и пошла.

Двери в избы Овчана и Братилы были закрыты, перед ними сидели несколько вооруженных русов. Один из них, увидев Мираву, спросил что-то, но она не поняла – это был заморянец. Он толкнул локтем другого.

– Тебе чего? – спокойно спросил тот.

– Я ищу моего мужа. Я не знаю, жив ли он. Здесь есть мужчины?

– Есть, – молодой круглолицый рус окинул ее взглядом, недоверчиво скривив рот. Тесно сидящая на голове шапка из бурой валяной шести придавала ему вид молоденького гриба-боровика.

– Пропусти меня, мне нужно его найти. Если он ранен, нужно же ему помочь.

Рус явно удивился ее появлению и сам не решился пропустить, а послал заморянца за кем-то еще. Пришел другой рус, говорящий по-славянски. Мирава терпеливо ждала, пока они все обсудят между собой. Тем временем подошел еще один рус, за ним еще несколько, и все уставились на Мираву. Второй подошедший явно был сердит, показывал то на нее, то на Овчанову избу, и что-то выговаривал «грибку».

– Какой тролль она ходит, когда должно сидеть в тот изба, где все? – перевел кто-то из вновь подошедших варяжскую речь. – Она уйти совсем как хочет, а ты хлопать варежка?

– А я что – у тех спрашивай, что баб сторожат!

Привели еще одного руса. Тот воззрился на Мираву в изумлении. Внимательно ее осмотрел и стал что-то объяснять, мотая головой.

– Откуда ты еси взять себя? – спросил у нее тот, что переводил.

– Я была… не дома. Но я пришла, потому что мне надо найти моего мужа.

– Откуда пришла?

– Она из ворот пришла! – подтвердил «грибок». – Я видел.

– Тьфу!

К тому времени вокруг них собралась целая толпа. Пришел еще один рус – важного вида, с рыжей бородкой и темно-русыми волосами.

– Где у вас тут молодая и красивая, которая гуляет, а не сидит с другими молодыми и красивыми? Женщина, откуда ты взялась?

Этот, к счастью, по-славянски говорил свободно. Мирава еще раз рассказала, откуда она. Рус некоторое время ее разглядывал, переспросил что-то у своих по-заморски. Потом русы убрали поленья, которыми дверь была приперта снаружи, и рыжебородый сделал ей знак: заходи.

Мирава вошла. В избе было темно – не горело никакого огня и заслонки на оконцах были задвинуты. Из открытой двери пролился свет, упал на обратившиеся к ней лица, и показалось, что она – солнце, входящее в Подземье, где ждут во тьме мертвые.

Но она зашла, и дверь немедленно за нею захлопнулась.

– Ты кто? – Прямо возле двери кто-то взял ее за подол. – Мне показалось – Мирава.

– Это я. Где Ольрад? – Мирава окинула взглядом избу, тесно набитую людьми, но разобрать лиц в темноте было нельзя. – Он тут есть?

– Это правда ты? – Сидевший у двери встал и наклонился к ее лицу.

– Хельв, это я! – Мирава обрадовалась человеку, который наконец скажет ей, где Ольрад. – Где он? Ты-то должен знать!

– Да чтоб тебе… здоровой быть! – в изумлении пробормотал старик. – А он-то все радовался, что тебя дома нет, говорил, хоть она уцелеет, уедет к матери в Честов… Как же ты здесь оказалась?

– Или они уже и до Честова добрались? – спросил кто-то, сидящий рядом на полу.

– Где он? – снова спросила Мирава.

Смертным холодом на нее повеяло от слов «он все радовался», как будто тот, о ком сказано, ничему больше радоваться не будет. Сейчас она ощутила, что все это время ей было еще хорошо – у нее оставалось время до того, когда она узнает… А теперь уже нет…

– Вон он, у печи. Ногу ему повредили, чуть не отрубили. Пойдем. Нехожка, сдвинься.

Хельв повел ее к печному углу, пробираясь между людьми. Они тесно сидели и лежали на полу, многие, если не все, были ранены, и двигаться им было неловко, но никто не роптал, все в изумлении глядели на женщину, которую почитали спасшейся от этого ужаса.

– Он как знал, что ты придешь, – Хельв обернулся. – Уже говорил: Миравка, а ты откуда?

– Когда?

– А вот как затолкали нас сюда. Мы с Верегой приволокли его…

У печи на полу кто-то лежал, и теперь Мирава сразу узнала хорошо знакомый облик.

– Тише! – Хельв придержал ее. – Не задень. У него левая нога… едва держится. Сказал, под щит топором сунули, хорошо, издали, только повредили. Еще немного – быть бы без ноги.

Мирава осторожно опустилась на колени. Это и правда был Ольрад, и он дышал, но, заметил ее появление не сразу. Потом шевельнулся и приподнял голову.

– Кто тут?