Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 68)

…Азару с его дружиной, хоть он и не видел сквозь заросли места битвы, не требовались гонцы – звук начавшейся схватки ни с чем не спутаешь, и разносится он далеко. О близком бое хазар предупредили рога, звучавшие то с одной, то с другой стороны. К тому времени как грохот и рев возвестили начало дела, огланы Азара уже были в седлах. Тархану оставалось лишь взмахнуть мечом, посылая их вперед. Вслед за Азаровым стягом с белым и красным конским хвостом конница двинулась через заросли, перетекая на лед, в камыши. Хрупкие желтые стебли захрустели под сотнями копыт. Следовало торопиться, и Азар продвигался вперед так быстро, как позволяла осторожность.

Все яснее слышались звуки боя. Вот всадники вышли на простор заснеженного русла. Впереди поблескивали шлемы. Азар бросил взгляд налево, ожидая увидеть тылы смолянского строя: длинный, во всю ширину реки, ряд спин в черных, бурых, грязно-белых кожухах.

Но увидел он нечто совсем другое – ряд тесно сомкнутых круглых щитов, выкрашенных в разные цвета. И гораздо ближе. Над щитами блестели жала копий и хищные клювы топоров, нацеленные на хазар. Между битвой и хазарами стояла еще одна дружина – она не участвовала в сражении, поджидая именно их. Над нею реял кровавым пятном над снегами ярко-красный стяг с черным вороном, раскинувшим крылья.

– Зэды и дауаги! – в ярости Азар-тархан взмахнул плетью. – Боги и силы! Да возьмет вас Ваюг!

Хитрость не удалась. Русы ждали его с его конницей именно в этом месте. И, судя по стягу, щитам и шлемам, которых простые ратники не имеют, здесь была ближняя дружина кого-то из русских вождей, выученная и хорошо вооруженная.

Но досада и растерянность владели Азаром лишь в первый миг. Менять замысел было поздно, оставалось принять, что он усложняется: чтобы ударить в тыл смолянам, сперва нужно опрокинуть этих русов. Это будет не так легко, как предполагалось, но им ли, всадникам, сынам Стыр Хуыцау, Великого Творца, бояться каких-то лесных ублюдков, привычных лишь ползать по земле?

Думая об этом, Азар привставал на сверкающих стременах и поднимал над собой изогнутый меч с золоченой рукоятью. Описав широкую дугу, клинок указал на русский строй – вперед! Вышедшему на бой назад пути нет!

– Алга![62]

– Улла! Улла! – завыли всадники, разгоняя коней.

Наращивая скорость, лава устремилась вперед. Одни, привстав на стременах, посылали вперед стрелу за стрелой, другие перекидывали на руку длинную пику, до того висевшую в петле за спиной…

…Крайние в каждом ряду внимательно оглядывали окрестности, поэтому красно-белый конский хвост заметили, едва лишь он показался над бурыми верхушками сухого камыша. Так и есть – идут, голубчики.

– Во-оротись! – протяжно отдал приказ Годред, и стена щитов развернулась, оказавшись спиной к побоищу на реке и лицом к наступающей коннице.

Судя по заминке, пребывание северян на льду для хазар оказалось неожиданностью. Но дивились они недолго, а лишь огляделись и стали разгоняться. Полетели над рекой знакомые боевые кличи. Лед крошился под шипастыми подковали и разлетался белым облаком брызг. У Годо вскипела кровь – так ясно вспомнилась та битва на берегу Итиля, будто была вчера. Снова запахло пылью и растоптанной полынью, а душу наполнила ярость и боль – за тех парней, что были зарублены у обрушенных шатров, безоружные, полусонные, не понимающие, откуда этот ужас в мирной стране… Даже вновь заболели три шрама на лице, взывая к мести.

– Улла! Улла!

От этого воя загорелась голова – прилив жуткой ненависти толкал рвать и грызть «вошеедов» под их хвостатым стягом.

– Дренги! – заорал Годо. – За Итиль! За наших братьев!

– За братьев! – десятками яростных голосов откликнулись хирдманы.

Заморцы поддержали их – вид хазарских всадников, их голоса всем напомнили избоище на Итиле, тогдашний ужас, растерянность, боль и гнев. И столько неукротимой злобы было в этом крике, что лучше бы хазарам было сразу поворотить коней, но – поздно. Разогнанная лава неудержимо накатывалась на русский строй. Уже можно было ясно разглядеть передних всадников. Но те были не то что арсии, закованные в железо с головы до ног – только у мчащихся впереди были шлемы и кольчуги, а следом шел народ победнее – в меховых островерхих шапках, без доспехов. Эти на скаку даже вырвались вперед – видать, считают себя бессмертными.

Многие всадники, правя конем лишь при помощи ног, в руках держали луки. Первые хазарские стрелы упали на лед перед стеной щитов, но лава неслась вперед едва ли не быстрее стрел, и миг спустя стрелы уже втыкались в щиты, с треском впивались в кленовые доски, обтянутые кожей. Лед Угры содрогался под сотнями копытами, наводя на мысль о черной бездне, куда вот сейчас может рухнуть любой, кто на нем стоит.

Передовые всадники все ближе… Еще ближе…

– Бей! – рявкнул Годо.

Десятки стрел ринулись из второго-третьего ряда навстречу лаве. По хазарам словно железный град ударил – полетели кувырком раненые кони, другие по-прежнему мчались, но с пустым седлом, а всадник со стрелой в груди опрокинулся назад и исчез. Лава смешалась: кони налетали друг на друга, толкались, иные спотыкались о собственных хозяев, слетевших под копыта.

Однако движение лавы вперед продолжалось. Вот-вот она накатит, и последует сокрушительный удар. Головы в шлемах пригнулись к кромкам щитов, частая щетина копий опустилась, длинные древки уперлись в лед, задние ряды подперли передние, готовясь встретить мощный толчок.

Еще миг – и летящая конница врезалась в русский строй. Закричали кони, напоровшиеся на копья; ряды бойцов содрогнулись, но не разорвались, устояли, выдержали первый, самый мощный натиск.

А затем сами шагнули вперед…

…Азар-тархан так и не понял, что произошло. Лава мчалась на плотно сбитый русский строй; вот-вот он дрогнет, треснет, подастся в стороны, чтобы не попасть под копыта и удары клинков, не быть растоптанными неудержимым губительным валом. Вперед вырвались самые отважные, жадные до боя паттары – такие в каждой дружине есть, они пристают к всякому бию, кто идет в военный поход, все равно куда.

Ударили стрелы – кого-то рядом вынесло из седла. Так всегда бывает.

Вот лава врезалась в пеший строй. Азар вскинул меч, готовясь рубить, преследовать бегущих и снова рубить сверху вниз. Но простора для ударов не было, он даже не видел врага – впереди была мешанина из людских и конских тел, его кобыла скакнула в сторону, чтобы не споткнуться о другую, упавшую.

Сзади налетел еще кто-то из разогнавшихся всадников. От толчка Азар покачнулся в седле; удержался, но на миг потерял из виду место боя. А когда глянул вперед, обнаружил, что прижат к самому русскому строю – тот не рухнул, как должен был, а устоял и даже продвинулся навстречу.

Это что – пешие наступают на конных? Стыр Хуыцау, как такое возможно?

По шлему звонко щелкнула стрела. Перегнувшись с седла, Азар рубанул мечом бородатого здоровенного руса, сунувшегося с топором к самой морде лошади, но тот ловко закрылся щитом. Азар отметил краем глаза, как рядом кого-то тащат с седла, надавил пяткой конский бок. Умная кобыла начала пятиться, чтобы развернуться в тесноте.

Но развернуться они не успели. Широкое жало копья ударило лошади в пах, и она взвилась на дыбы. Силясь удержаться в седле, Азар вцепился в поводья; опытный воин, прошедший десятки битв, он ничего не мог сделать, когда лезвие ростового топора ударило прямо в лицо, вминая наносник шлема в кости черепа, и смело с седла на обжигающий кровавый лед…

…Остановить бегущую конницу Карабай сумел только у самой границы камышей, откуда они начинали разгон.

– Стой, стой, шакалы! – надрывался он в бессильной ярости, потрясая плетью. – Ишак дери вашу бабку!

Мало-помалу уцелевшие всадники остановились – опомнились при виде стены деревьев впереди.

– Где наш бек? – выкрикнул Карабай. – Кто-то из вас его видел, шайтуновы дети?

Карабай не рвался вперед, а напротив, по приказу самого тархана остался позади – на всякий случай. Он быстро понял, что первый натиск не удался и надо отходить. Это обычное дело – отойти, вновь разогнаться и ударить еще раз. Но где господин? Сколько Карабай ни вертелся, оглядываясь по сторонам, не мог найти ни знакомый шлем с конским волосом, ни бунчук с красным и белым хвостом. Зато стяг русского вождя, где раскинул крылья черный ворон, все так же краснел над плотным русским строем, перегородившим реку.

Перед строем остался целый вал из десятков людей и лошадей – насаженных на копья или зарубленных. Кто-то еще дергался, долетало истошное ржанье… вот прервалось, видно, бедную лошадь добили. На белом раскрошенном копытами льду от камышей и до вала из трупов тянулись многочисленные дорожки из капель, потеков, луж крови. Во власти хазар оставалась вся река позади, но они не могли ни стоптать этот заслон, ни обойти сбоку. Да и удайся им то, они попали бы в тесноту между этим строем и тем, что был ближе к городу.

– Господин! – закричал Карабай, поднимаясь в стременах и вертя головой.

Да куда же он запропал! Нужно привести людей в чувство и снова вести в бой!

– Давай «колесо»! – К нему подскакал Тумак-паттар, настоящий хазарин, хоть и менее родовитый, чем Азар. – Что ты застыл, ждешь, пока бородатые сами сюда придут?

– «Колесо»! – поняв его, прокричал Карабай. – Стрелами бей! Пошел, пошел!