Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 66)

– С твоих слов я понял, что хакан-бек пришлет настоящее войско! – не удержался он от упрека, когда зимой Азар-тархан вновь прибыл в Тархан-городец, но не привел с собой многотысячной тяжеловооруженной конницы.

– Настоящее войско с тысячами коней в этом убогом краю не прокормить! – надменно ответил Азар. – И не взять добычи, пригодной для того, чтобы вознаградить всех беков, тарханов, огланов и паттаров! Или ты хочешь, чтобы они покинули свои дома и зимой тащились на сорок переходов, чтобы потом уйти с пустыми руками?

– Там можно взять челядь, меха, мед! – раздраженно ответил Ярдар.

С трудом он смирялся с мыслью, что вместо того чтобы присоединиться с могучей хазарской силе, со всеми ее бубнами, светильниками и благословением загадочного единого Бога, ему придется самому стать главной силой хакана на западном краю его земель.

– Меха и мед мы возьмем сами и ни с кем не будем делиться, – продолжал Азар-тархан. – А челядь пусть остается на месте и платит нам дань. Кроме тех, кто вздумает нам противиться – тех мы уничтожим. Еще придут люторичи. Я взял слово с Уймана, он соберет ратников и догонит нас. Этого куда как хватит – за глаза и за уши. Эти русы, радимичи, смоляне – что за войско они смогут выставить? Они же все рохли, наберут двух дедов да полтора отрока с дубинами. Стоит им увидеть нас, хазар, во всей нашей силе – они от страха в мышиную нору забьются.

– Ну и где же люторичи? Я думал, они придут с тобой.

– Уйман собирает ратников. Он быстр, как черепаха, и отважен, как улитка, я не мог ждать его до осени!

– Ты мог бы его поторопить. Подтолкнуть.

– Я не стану обшаривать все норы, чтобы самому тянуть за шкирку каждую крысу и хомяка! Уйман там князь. Это его дело. А если не справится, пусть пеняет на себя! Он знает, что ему придется плохо. Едва ли он меня обманет, так что войско будет. И чем позже он явится, тем меньше добычи ему достанется.

Этими надеждами пока и пришлось удовлетвориться. Хастен возглавлял ратников из Веденецкой волости, а Ярдар – саму тархановскую дружину. Теперь Ярдару придется лишиться такого важного помощника, как Безлет, чтобы было кому вести ратников.

Мысли о Безлете, его бывшем тесте, привели на память семью и дом, и Ярдар подавил тяжкий вздох. Никогда бы раньше не подумал, что настоящей войне, где добывают богатство и славу, он предпочтет спокойную домашнюю жизнь, но с тех пор как в доме появилась Унева, стало именно так. Молодую жену Ярдар вспоминал с острой тоской. И прожить-то они успели не больше двух месяцев. А ведь она перед его отъездом намекала: мол, похоже, что в тягости уже… И правда: нездоровилось ей, мутило по утрам – Ярдар помнил эти признаки по первой своей женитьбе. Ходила гордая-прегордая, звеня тремя парами новых подвесок Ольрадовой работы, задирала нос: самая молодая из всех жен тархановских, а сразу после свадьбы понесла! У всех на глазах ее на свадьбе испортить пытались, да порча-то слабенькая оказалась. Ярдар улыбнулся, вспомнив мать: Дивея с того дня так и охала каждый раз, открыв дверь – ой, медведь! Внуки, дети Озоры, ходили перед нею и отворяли двери, важно утешали ее: смотли, баба, нету медведя! Только тогда она проходила спокойно. А вот неповадно будет власть свою над невесткой выказывать…

Проснуться бы нынешним утром на лежанке с женою, а не с Жданко под боком. Когда-то он к Уневе теперь воротится? Даже Сюрнес, со всеми его хвалеными богатствами, казался Ярдару не целью, а лишь препятствием на пути к дому.

Но если все пойдет как надо, напомнил себе Ярдар, он сделает Уневу не какой-то воеводшей, а княгиней смолян! Ее дом будет в Сюрнесе, и наполнят его сокровища всех сторон подзакатных и подвосточных. Успеть бы до тех пор, как дитя родится. И за то, чтобы дитя Уневы родилось уже в Сюрнесе, стоило потерпеть разлуку и выдержать не одну злую сечу.

– Пойдем Азара проводим, – Заволод встал и стал подпоясывать кожух. – Посмотрим, как встанет.

Ярдар тоже встал и потянулся за шапкой. Наступал самый важный день этого похода…

Для битвы выбрали место на запад от Ратиславля, где река немного сужалась, а потом делала поворот. Перед поворотом должны были встать все пешие рати вятичей, а с ними тархановская дружина с сами Ярдаром во главе. Там будет реять посередине его главный стяг с черным волком на зеленом шелковом поле. Старый стяг Ёкуля положили с ним на краду, а новый для Ярдара вышили мать и сестра. Но этой части войска, хоть она и была сильна, предстояло лишь встретить смолян, преградить им путь к Ратиславлю, где хранилась вся взятая добыча и самый ценный полон, и выдержать первый натиск. Судьбу сражения должен был решить Азар и его конница.

Дожидаться этого часа Азару предстояло в широкой пойме на повороте русла. Просторный участок берега летом был заболочен и густо зарос камышом; в половодье, когда его заливало, узкая долбленка с трудом могла пробиться через эту чащу. Азар надумал разместить свою конницу на дальнем от реки краю этого участка, в прибрежной роще. От Угры, по которой пройдет смолянское войско, его дружину будет отделять – и надежно скрывать – широкое поле засохшего камыша и опушка рощи. Но, когда настанет время, лошади легко пройдут камышовое поле по льду и обрушатся на врага оттуда, откуда он никак этого не ждет. А чтобы эта уловка сработала – Улав ведь мог тайком выслать разведчиков, тех отроков в шкурах, что уже заманили вятичей в ловушку под мечи и топоры хирдманов, – Азар вывел своих еще в темноте, приказав не шуметь.

Когда рассвело, Ярдар и Заволод повели на реку и своих людей – тархановских оружников и ополчение вятичей с Упы и Оки. Тархановские, хоть и прибыли верхом, в этот раз должны были сражаться пешими. Выстроились, перегородив реку. День был хмурый, зато мороз несильный. Над Ратиславлем висели печные дымы, и ратники с сожалением оглядывались туда, где остались теплые избы и запах жилья. В середине строя виднелся зеленый стяг Тархан-городца, по сторонам от него – два «боевых чура» в красных шапках: Кудояр и Веденец. Чтобы не замерзнуть, ратники прохаживались туда-сюда, оставив на снегу щиты и копья, хлопали себя по плечам. Собирались кучками, обменивались пустыми вопросами и такими же пустыми ответами. В десятый раз поправляли обувь – набитые соломой для тепла поршни, надетые поверх черевьев. Для большинства сегодня предстоял первый настоящий бой. Ярдар всем дал понять, что им помогут и надо будет продержаться совсем немного, но в беспокойном смехе и вышучивании друг друга ратники давали выход своей тревоге.

Вот кто-то свистнул. Из-за поворота выше по реке показалось несколько всадников. При виде войска они остановились, вгляделись, повернулись и скрылись из глаз.

Перед Ратиславлем рог затрубил сбор. Звук рога донесся и с запада: передовой разъезд Улава подавал знак, что увидел супостата. В строю раздались окрики: десятские созывали своих. Бросив болтовню, ратники побежали к оружию. Все войско пришло в движение. Истомленные ожиданием, порядком промерзшие ратники воодушевились: ну наконец-то к делу! В середине, вокруг зеленого стяга, строились тархановские оружники, слева – Вратимирова чадь с Оки, справа – веденцы с Упы. Многие озирались, тревожась, что нигде не видно хазарской конницы – самой боеспособной части войска, как все понимали. Их отсутствие на глазах и обнадеживало – значит, задумана хитрость, – и тревожила. А вдруг не успеют?

Смолянский дозор, хоть и разглядывал хазарское войско всего считаные мгновения, тоже отметил отсутствие конницы – на это дозорным заранее велели обратить внимание. О том, что у хазар конница есть, знали с самого начала – от беженцев, но два отрока, привезших из Ратиславля бабку Семьяну, рассказали, что этой конницы сотни три, разных родов и языков, все со своими вожаками. Конница, которую мог выставить Улав, многократно уступала числом, да и в искусстве конного боя, как все знали, хазарам и их приспешникам-степнякам здесь нет равных. Ездить верхом славяне и русы умели, но для конного боя нужна другая сноровка и другое снаряжение. Нужен приученный к бою конь, а не тот, что умеет только тянуть соху или борону. Щит всадника меньше и легче, есть защита конечностей, с которой пешему было бы слишком тяжело двигаться. Да и мечи хазарские, изогнутые на нижнем конце и в той же части тяжелее, предназначены для рубки сверху вниз. Действие их Годред и Свен видели своими глазами и хорошо запомнили, как скользящий удар такого меча, усиленный его собственной тяжестью, разваливает человека от плеча до пояса. Русским мечом-корлягом, который удобен в пешем строю, в седле орудовать далеко не так сподручно. Поэтому тягаться с хазарами в том, в чем те сильны, русы не хотели. Но сами хазары, как все понимали, рассчитывают на то, что именно конница принесет им перевес в бою, если дать им возможность ее использовать.

В последний раз перед Ратиславлем смолянское войско рано устроились на ночлег, еще дотемна. Встали в небольшой веси над рекой; сюда «хазары» уже заходили и отошли перед приближающимся Улавом. Жители большую часть скотины, женщин, детей отправили куда-то дальше от реки, к родичам, и половина изб стояли пустыми. Как и зерновые ямы – «хазары» выгребли их до дна, весной сеять будет нечего. От пленных было известно, что на Упе выдался неурожайный год, своего хлеба хватило только до Карачуна, так что поход ради добычи оказался необходим. Пленные рассказывали, что в том виноваты ведьмы: наслали на поля холод и дожди.