Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 102)

Подвесив сыр в ряднине стекать, Заранка вышла во двор.

Встрешник сидел на сосне, на том же месте. Завидев ее, переступил лапами на ветке и хрипло каркнул. «Вот, жду!» – на этот раз Заранка как-то сразу поняла его.

– Чего ты от меня хочешь? – чуть не плача, воскликнула она. – Что мне там делать? Что я могу? Чем помогу? Им помочь – целое войско хазарское нужно, а я что?

А Мирава что могла сделать, подумалось ей? Она тоже – не воевода хазарский, простая баба. Но зачем-то пошла туда.

Потому что там Ольрад, поняла Заранка. Могла ли Мирава ему помочь, могла ли, напротив, напрасно погубить себя, – об этом она не думала. Она просто хотела быть там, где ее муж. И это вдруг не просто сделалось ясно Заранке, не имевшей никакого мужа, но и показалось понятным и законным.

Как она там сейчас?

Больше ей этого не вынести, поняла Заранка. Надо спешить, пока стариков дома нет.

Бросив все как есть, она оделась, обулась и вынесла лыжи, на которых сюда пришла – ей одолжили сыновья Замолота в Крутовом Вершке. И пустилась через лес обратно к Упе. Все тропы в лесу засыпало, но здесь раз или два проходил по своим делам Немтырь, и его следы были видны.

Но вот старый след свернул на север. Заранка остановилась, обеими руками опираясь на палку, оглядываясь и переводя дух. Он найдет дорогу, она ведь много лет приходила сюда и зимой.

Раздался вороний крик, и Встрешник пролетел вперед. Уселся на сосну, оглянулся, наклонил голову. Заранка вздохнула и пустилась за ним.

В Крутов Вершок Заранка не заходила: или там никого давно нет, или там уже русы. Местность между родной весью и Тархан-городцом она знала очень хорошо и в путеводной помощи реки не нуждалась: углубившись в лес, она шла вдоль русла, иногда спрямляя путь.

До цели она добралась еще до темноты. Даже солнце все еще проглядывало, будто подбадривая ее. Вокруг все было тихо. Осторожно Заранка подобралась к опушке и выглянула.

Вот река. Вон на высоком мысу Тархан-городец. Вроде бы… нет. Совсем не такой, как обычно. С первого взгляда стало ясно: все изменилось, и изменилось непоправимо. Прежним Тархан-городец уже не будет.

На лугу весь снег был истоптан и примят. Чернело пять или шесть широких черных пятен-кострищ, одно – самое большое, избу на нем легко можно поставить. Заранка как-то сразу поняла: это крады. Здесь им было не место – для них существовало место особое, под названием Жглища. Значит, устраивали их чужие люди… русы.

Ворота города были открыты. Но нигде никого – ни на поле, ни на реке, ни в воротах, ни на валу. С вала исчез плетень… нет, не исчез, вон он лежит на склоне, обрушенный. Остался один кусок, как последний зуб во рту у бабки Ивы.

Это были следы боя, и Заранка содрогнулась, осознав это. Но где же люди? Победители, побежденные?

Острожно она двинулась вперед и подобралась, укрываясь в зарослях, почти к самому валу. Все приглядывалась, не зашевелится ли что-нибудь. Но нет. Солнце скрылось, стало неуютно. Заранка осознала, что мерзнет. Казалось бы, вон оно, жилье, рукой подать. Но, несмотря на полную тишину и неподвижность, Заранке страшно было подходить ближе. А скорее, именно ради этой тишины.

Но вот какое-то движение появилось. Заранка вгляделась: черный ворон кружил над воротами, призывая следовать за ним.

Чего тянуть? В Тархан-городце было почти три сотни жителей. Русов, как сказали те отроки, тоже триста – или пятьсот, они не знали точно. А может, тысяча, но не меньше. Если бы все они – или половина – находились в городце, их было бы видно и слышно. Не затаились же они все, нарочно чтобы заманить ее войти?

Заранка выбралась из кустов и направилась через поле. Когда она была шагах в двадцати от вала, на гребне мелькнуло движение. Глянув туда, она увидела возле дуба человеческую фигуру и вскрикнула от неожиданности. Отшатнулась, одновременно испуганная и обрадованная. Хоть кто-то есть!

Но, бросив туда еще один взгляд, Заранка крепко зажала себе рот рукой. Человек под дубом и правда был. Но он не стоял на земле, а висел на толстой ветке, его ноги на локоть не доставали до земли. Шея была неествественно вывернута, а ее обвивала веревочная петля.

Даже в таком положении Заранка сразу узнала повешенного.

«Беленько мыть!» – сказал он ей, когда они виделись в последний раз. Перед той проклятой свадьбой. Она, помнится, белье колотила на мостках. И что ей сказать ему теперь? Высоконько висеть? Буйные ветры под ноженьки?

Заранка постояла, унимая бешено бьющееся сердце. Ветер толкал труп, вращал вокруг веревки. Но сколько ни вертись, а не сорвешься, покуда волки тебя не обдерут…

Вот Волкиня и нашел свой конец. Это значит, в городе никого нет, если тело даже некому снять?

Как ни странно, это происшествие отчасти успокоило Заранку, убедило, что она здесь одна. Переведя дух, она опять направилась к воротам.

Створки оказались проломлены, вокруг валялись груды щепок и всякого древесного сора. Через проем Заранка осторожно заглянула внутрь.

Тархан-городец и внутри изменился. Несколько построек просто исчезли – они не сгорели, а были разобраны и вынесены, судя по пустым пятнам, засыпанным разным мусором. И везде валялось… валялись… Заранка сглотнула, уже понимая и не желая понимать, что это такое.

Это же тела… мертвецы. Только что она задавала себе вопрос, куда делись жители Тарханова, и вот она знает ответ. Она их видит.

Часть тел лежали кучей у края вала, что ближе к реке. Какие-то остались у подножия, там, где не мешали пройти. Двери изб и клетей почти все были отворены. Везде были разбросаны какие-то тряпки, обломки не пойми чего.

Заледенев, с трудом перебирая ногами Заранка направилась к Миравиной избе. Она сглатывала, волосы шевелились от мысли, что она там увидит, но не идти она не могла. Нельзя увидеть этот ужас и уйти, не узнав всей правды до конца. Кровь стыла от мысли, что сейчас какой-нибудь из этих закоченевших, безликих мертвецов вдруг пошевелится, приподнимется, схватит ее за ногу… Было еще светло, но здесь, за много верст от живых людей, когда мертвецов были сотни, а она – одна, им и свет не помеха.

Дверь в знакомую избу тоже была открыта. Заранка заглянула туда… и не увидела ничего, кроме мусора. Почти ничего. Лавки, стол, печь остались на месте, но вся утварь исчезла. Зато везде валялись окровавленные, скомканные тряпки, грязная солома охапками – видно, кто-то на ней спал, и этих людей было много. Даже на холоде еще ощущалась слабая вонь.

Но где же сама Мирава? Ольрад? Елина и Рдянка? Тот старик с черными руками, старый кузнец, что вечно у них отирался, будто свекор? Никого! Следов, правда, в избытке, но не говорят они ничего.

Заранка обошла дом, заглянула на полки, полати и за печь – пусто. В подпол не полезла – страшно. Сестрина укладка, в которой привезли ее приданое, исчезла, осталось немножно просыпанной сушеной травки. Заранка зачем-то понюхала ее, да и так узнала веточку и крупинки сухих цветоков, собранные в метелочку, – полынь. Кровь затворяет, раны очищает, разные утробные хвори лечит… Конечно, у Миравы был запас.

Сама не зная зачем, Заранка сунула веточку за пазуху. Единственное свое наследство от сестры.

Но где же Мирава? Где все ее домочадцы?

Заранка зашла в кузницу, но и там не нашла никого и ничего. Весь товар и орудия исчезли.

Она вышла на площадку и там замерла, озираясь. Неужели те, кого она ищет, здесь? В этой вот куче, где тела свалены одно на другое и совсем не напоминают людей, а похожи на кучи непонятно чего, обрубки дерева… Ни одного лица она не видела – и слава чурам, у нее бы сердце остановилось, если бы хоть одно лицо на нее взглянуло.

Даже если бы у нее хватило духу поискать, перевернуть и разогнуть окоченевшие тела уже бы было возможности. Глядя на них, Заранка постепенно осознавала: если они там… у нее уже нет ни сестры, ни зятя… И Ярдар где-то там. Тот, кто должен был привести ее в Тархан-городец как свою жену… А если бы привел – и она сейчас лежала бы в этой общей куче, застывшая, как промерзший кусок дерева?

Нет, если бы он тогда, летом, выполнил ее желание, она бы… Она бы отдала ему счастливый поясок, привязала бы к нему удачу. И не пошел бы он в этот злополучеый поход на Угру, а если пошел бы – вернулся бы с победой. Не пришли бы сюда русы, не убили бы… всех. Заранка не могла, конечно, подсчитать, все ли три сотни тархановских жителей здесь лежат, но видела, что часть тел – женские. Так что, может, и все.

Ярдар знал, что так будет. Поэтому приезжал к ней, просил прощения, предлагал любую награду за то, чтобы сняла проклятье. Она и сняла бы. Разве она хотела… этого? Хотела смерти всех этих людей? Она бы сделала то, о чем он просил, если бы судьба дала им еще немного времени.

Но судьба никого не ждет. Порой она предупреждает, порой обрушивается неожиданно, но никогда не спрашивает: слышал ли ты ее предвестья, понял ли, поверил ли? Не уговаривает, не ждет, пока поймешь и поверишь. Не дает оборвать неудачный кусок нити и подпрясть новый, получше.

А ведь Мирава ей говорила. И Ольрад говорил. «Все мы в одном котле», – как наяву услышала Заранка голос зятя. И она ведь хотела все исправить, поэтому и поехала с ними. Только не так быстро исправить, как хотел Ярдар. Но, когда она отказывала Ярдару, разве она знала, что ведет… вот к этому? К жуткой мысли, что Мирава и Ольрад лежат где-то среди этой мерзлой груды бывших людей?