Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 104)

– Ну, поедем.

Лютослав протянул ей руку, Заранка ухватилась за нее, оперлась ногой о стремя и живо уселась у него за спиной. Вцепилась в пояс, и Лютослав тут же развернул коня.

Миг – и ворота Тархан-городца остались позади. Хороший конь нес Заранку вниз по тропе, к реке, и ей казалось, она как в сказке в одно мгновенние сейчас перенесется за тридевять земель. Этого она и хотела. Она держалась за кожух мужчины, которого только что увидела впервые в жизни, но у нее было чувство, что он теперь и есть ее жизнь, до самого конца. Но она – не она, не та, которая все это устроила. Заранка пусть и остается среди мертвых, погубленных ее руками людей, там ей самое место. Она – Звездана, она никому зла не творила. В чужом краю и для нее найдется немного счастья…

Пошел легкий снег, небо спешило набросить белое покрывало на останки Тархан-городца. Черный ворон некоторое время летел вслед за дружиной, потом вернулся…

Со всем обозом – с полоном, скотом, – продвигались медленно. Когда добрались до владений смолянских князей, стали делать дневки в городцах и погостах: люди и лошади отдыхали и отогревались, хирдманы охотились, чтобы прокормить в пути себя и полон. На Упе, как рассказали, был недород, потому жита у веденцов почти и не нашлось – до зимы успели съесть. Ну а если забивать по дороге скот, то какой прок в таком походе?

Когда наконец добрались до Сюрнеса, началась оттепель, перешедшая в раннюю весну. Пришлось остаться весновать – ждать, пока ненадежный уже лед на реках вскроется и уйдет вниз по течению, а берега хоть немного просохнут. Сани сделались бесполезны, и ожидание Свен употребил на то, чтобы их продать, а взамен достать лодьи для путешествия сперва из Днепра в Ловать, а там до устья и через Ильмень к Хольмгарду. К счастью, он застрял в самом подходящем для этого месте: в Сюрнесе издавна жило много умелых корабчих[76], имелись мастерские, кузнецы ковали корабельные заклепки, изготавливались паруса, веревки, весла, варилась смола – словом, были бы куны. Куны у Свена сейчас были. Хлопоты отвлекали его, порой позволяли ощутить себя почти прежним. Но, забывшись, он то и дело пытался сказать кому-нибудь «Спроси у Годо», – и не всегда успевал прикусить язык.

– Это пройдет! – Улав смолянский, понимая эти чувства, дружески трепал его по плечу. – Поверь мне, я знаю. Поначалу бывает очень больно, и надо просто терпеть, как мы терпим боль ран. Эта рана постепенно затянется. Через год тебе станет гораздо легче, через три года ты будешь вспоминать об этом спокойно, а через пять лет будет казаться, что брат был не у тебя, а у какого-то другого человека, о котором ты слушал сагу. Это будет хорошая сага, но она не причинит тебе боли.

– Тебе есть чем утешиться, – говорила Рагнвёр, сама вздыхая. – Подумай о своей жене. Представь только: вот ты вернешься, а она скажет тебе… что не пройдет и полгода, как ущерб, нанесенный численности вашего рода, будет возмещен!

Свен невольно просветлел лицом от этой мысли. И правда – это может случиться. И как рада будет Вито ему такое сообщить!

– У тебя родится сын, и ты назовешь его Годредом! – так воодушевленно подхватил Улав, будто это была его семья. – Я уверен, он ни в чем не уступит своему прославленному дяде!

Годредом? Может быть, подумал Свен, но эта мысль его не восхитила. Это имя уж слишком ясно вызывало в памяти один-единственный образ. Трудно будет привыкнуть, что теперь оно принадлежит младенцу, который если и станет похож на того Годреда, который жил в его мыслях, то лишь через много лет. Лучше какое-нибудь другое имя. Какое захочет Вито. У нее, помнится, тоже брат был, такой рослый, сероглазый и гордый. Как же его звали-то? Забыл. А Годредом можно будет назвать другого сына, который родится потом, через несколько лет, когда ему уже будет казаться, что все это – не живые его воспоминани, а сага.

Только в это время Свен снова начал думать о Вито. До этого прикасаться к ней мыслью было слишком страшно. У него стояла перед глазами та лодка, где лежал Годо со своей посмертной невестой – она была столь же юна, как Вито, столь же знатна родом и хороша собой. Но только ее мужу изменила удача, а ей пришлось разделить с ним эту участь – на то и жена. От этих мыслей и собственная его удача казалась Свену вдвойне, втройне драгоценной – ведь от нее зависит и судьба, благополучие, счастье Вито. Той, которую он силой оторвал от ее родовой Доли и завез за тридевять земель, чтобы сделать своей женой – только сейчас он по-настоящему начал понимать, как много на себя при этом взял. Но пути назад не было, и ему предстояло стать таким человеком и мужем, чтобы Вито не жалела о своей судьбе.

Годо и его невеста и сейчас были со Свеном – не только в мыслях. Рано утром, пользуясь тем, что на зимнем холоде крада остыла довольно быстро, останки с кострища собрали в три больших горшка, чтобы дома насыпать над ними курган на жальнике близ Хольмгарда. Свен не мог отделаться от этого сравнения: одна знатная дева теперь – прах в горшке, а другая ждет его дома живая и, быть может, скоро подарит ему сына взамен того брата, чье тело обратилось в прах… Если так случится, ему будет легче пережить эти три года до обещанного Улавом спокойствия.

Но ждет Вито ребенка или не ждет – встреча с ней сейчас была самой большой радостью, которую Свен мог себе представить. Улав предлагал ему отправить гонца в Хольмгард – сообщить, что поход окончен и что он вернется весной, но Свен отказался. Хорошо бы, конечно, сообщить родичам, что он жив и возвращается с добычей, но тогда придется сообщить и про Годо… Не так чтобы он жаждал сам сказать об этом матери, отцу и Велераду, но знал, что должен быть с ними, когда они узнают. Чтобы рассказать им каждую малую подробность, какую они захотят узнать. Уж лучше им обождать вестей до весны.

Вито, конечно, огорчится, но больше за него, Свена. Они с Годо были слишком разными, чтобы подружиться и хоть сколько-то думать друг о друге. Зато как она обрадуется всему привезенному! Сбудутся ее мечты: все хирдманы, кто пожелает, получат в жены тархановских девок и молодых вдов, она станет хозяйкой многочисленной челяди и скота. Она сама отберет тех, кто ей понравится, а лишних можно будет тут же, весной, отправить на продажу в Бьёрко, взамен купить там отличного свейского железа, бронзы, удивительной красоты серебряных застежек, перстней и браслетов, оленьего рога, моржового зуба, тонких шерстяных тканей… Вито будет богата, уважаема и счастлива. И правда, останется желать только детей поскорее.

Двух человек из полона нельзя будет продать – кузнеца по имени Ольрад и его жену, которая пришла сама и потому не могла считаться пленной. Свен дал ей слово, что позволит ее мужу выкупиться на волю, отработав свою стоимость. Ничего невозможного: когда тот оправится от раны и сможет работать, толковый кузнец пригодится в таком месте, как Хольмгард. Свен даже взял у нее залог: шесть подвесок на очелье, серебряных, с узорными лучиками и двумя крохотными птичками, которые, клювами друг у другу, сидели на внутренней стороне кольца, будто в гнезде. Или на краю неба. Ольрад и его отважная жена сами казались такими птицами: для нее гнездо было там, где он; сохранив мужа, она смирилась с потерей дома и не подавала вида, что жалеет о Тархан-городце. Свен надеялся, что вместе с этими подвесками к Вито перейдет и эта стойкость в несчастьях, отвага и способность к любви, что сильнее страха смерти. Такая любовь одна способна заменить женщине все ее земное достояние.

И когда он увидит Вито, когда снова будет засыпать рядом с нею, ему наконец перестанет сниться посмертная невеста Годо, его незнакомая валькирия.

Но едва ли сам Годо жалеет о том, как все сложилось, думал Свен, глядя в небо, где серые облака скрывали от жителей земли сияние Валгаллы. Он тоже с детства знал: идущий на войну уже мертв, но быть воином – значит жить вечно.

Послесловие автора

Несколько лет назад, закончив роман «Малуша», я собиралась линейно продолжать действие и перейти к началу восточных походов Святослава. Начались они, как известно из летописи, с похода на Оку к вятичам. Однако тут я наткнулась на то обстоятельство, что самое интересное в жизни этого региона произошло лет за пятьдесят до появления в этих местах знаменитого князя-воителя. А значит, нужно было начать с начала и вернуться на полвека назад. Так возник замысел романа о молодости Свенельда, но к событиям на притоках верхней Оки удалось подобраться только к третьему тому этого цикла.

Главным местом действия стал расположенный на берегах реки Упы (современная Тульская область России) археологический памятник – будущий памятник, – известный под названием Супрутское городище, а в книге выведенный как Тархан-городец. По ряду причин его можно назвать одним из самых интересных раннесредневековых памятников Руси. Известен он был с XIX века, в течение ХХ века неоднократно раскапывался (но вскрыто всего 44 процента его площади). Сказать о нем можно много интересного, а главное то, что он в нескольких отношения находился на грани миров: на границе лесной-лесостепной зоны, между дряхлеющей Хазарией и крепнущей Русью, на важнейшем перекрестке торговых путей, на которых северные лесные куницы и соболя обменивались на восточное серебро, шелк, бусы. Все это ярко отразилось и на облике памятника, и на его судьбе.