Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 101)
Хастена подвели и поставили возле дуба. Хирдманы отошли, Свен и Хастен остались вдвоем. Перед ними горел костер, позади молчаливо высился дуб. На лугу, где сгустился мрак, еще мерцали огни погребальных костров – будто Огненная река протекала совсем близко. А так оно и есть, вдруг понял Свен. Где поджигают краду погребальную, там скользит она, как малый ручеек, в Огненную реку Подземья, и та ненадолго проступает на поверхности земли.
Свен посмотрел на Хастена. Тот посмотрел на него. Страха на его лице не было – а лишь упрямый вызов и непримиримая вражда. Но Свен не чувствовал к нему никакой ненависти. За эти два дня он успел обдумать все случившееся – ни о чем другом ему думать почти не удавалось.
За время сарацинского похода Годо показал себя так, что его обет отомстить самому хакану и желание взять за себя конунгову дочь никому не показались самонадеянными. Это все было ему по плечу. Улав смолянский хотел принести пленника в жертву Одину – но почему-то передумал. И Один через рунные бляшки дал ответ: он не желает получить Хастена. Годо смутно не нравилось это решение. «Как бы разгребать это не пришлось нам с тобой…» Хастен, сбежав из плена ценой гибели двух человек, добрался до Тархан-городца и пустил стрелу, отнявшую у Годо жизнь. «Я хочу ночевать под крышей… С мясом, пивом и какой-нибудь юной валькирией под боком…» Один исполнил последнее желание Годо. Мясо, пиво, прекрасные девы, вечная слава – все это он получил. В Валгалле. Вот почему Бог Узников отверг кровь Хастена и вернул ему свободу – тот был нужен ему, чтобы его руками Владыка Копий, так же зовомый Обманщиком, сам себе преподнес куда более ценный дар. Того, кто украсит его дружину и будет наилучшим бойцом, когда настанет Затмение Богов.
Так что, рассуждая здраво, ненавидеть Хастена не за что. Но его самого это не оправдывает. Боги богами, норны норнами, но чему и кому послужить орудием, человек решает сам. И принимает последствия выбора. Таковы заповеди, принесенные предками русов с севера и позволяющие им плыть то по течению, то против, но всегда двигаться вперед.
В ветвях дуба вдруг послышался шум, хлопанье крыльев. Быстро повернув голову, Свен вгляделся, но разобрал лишь смутное черное пятно. Однако хриплый резкий крик выдал посланца – это был ворон, видимо, тот же, что летал над полем. Или его товарищ – у Одина ведь их два.
И верно: чего тянуть? Раз уж Хастен отнял жизнь того, кто в десять раз его лучше, пережить Годо ему незачем.
– Ну что? – сказал Свен, и Хастен вздрогнул от неожиданности при звуке его голоса. – Помогли тебе твои хазары?
– Тебе это, – хрипо ответил Хастен, кивнув в сторону разоренного города, – даром не пройдет. Хакан тебя достанет хоть под землей.
– Тебе уже будет все равно. Хакан далеко. А боги близко. Они все видят и предателей своего рода не прощают. Халльтор, давай.
Двое хирдманов взяли Хастена за плечи и подтолкнули к дубу, к свисающей петле. И как ни хорошо владел он собой – на миг запнулся, будто ноги приросли к земле. Халльтор Хромой взялся за петлю, готовясь накинуть ему на шею, еще трое ухватились за длинный конец веревки.
Свен протянул руку к Логи, чтобы подал Одиново копье…
Глава 10
Она не собиралась ничего такого делать. Безумная она, что ли? Здесь, на Немтыревой заселице, их ни один леший не найдет, а тем более русы. Да и зачем им сюда соваться, что они здесь могут найти? Двух стариков да две козы! Вот так добыча, сам хакан позавидует! Нужно просто сидеть и ждать, пока… что-то прояснится.
Три дня назад на заселицу прибрел старик Избыт с ужасной вестью: русы, с которыми бились на Угре и почитали находящимися там же, объявились прямо у Тархан-городца. И обложили его со всех сторон, явно намереваясь уничтожить. Жители Крутова Вершка, получив эту весть, наскоро собрали пожитки и пустились бежать вверх по реке, к Ржавцу и Честову. А Избыт явился к Немтырю – ему было лень тащиться так далеко, а к тому же он хотел передать Заранке, чтобы не высовывалась отсюда. Любован вспомнил о ней, но терять полдня, чтобы забрать непутевую девку, он, конечно, не мог.
Но это было еще не все.
– Сестра твоя ушла туда, – сообщил старик, усевшись на лавку и распахнув полушубок. – Мирава-то. Я ей говорю: ты куда, жизнь, что ли, не мила? Пойдем, говорю, к Немтырю, а не хочешь туда, так к матери, я отвезу. Кабы она б поехала, я б отвез. А она – нет… На лыжи встала и побрела…
И Немтырь, и Тихота, и даже Заранка только дивились. Известное дело, у Миравы в Тарханове дом, все добро, скотина и муж, но если там русы, то всего этого не спасти. Только свою голову сложить или с волей распрощаться. Не безумная же она! Видно, блуд взял!
Три дня Заранка ждала, сама не зная чего. Никто больше к ним не являлся, она трудилась по хозяйству, доила своих коз, но неизвестность и тревога не давали покоя.
Русы пришли в Веденецкую волость слишком быстро. Будто с дерева слетели. Будто гром обрушились. Даже воеводы не ждали их сюда, к тому же так скоро, а уж Заранка и подавно. Она думала, что Ярдар и даже его жена еще не раз будут к ней являться с подарками и уговорами, и она поддастся, только когда они как следует поймут, как нехорошо и необдуманно поступили… Но теперь… Оставалось лишь гадать, что с ними. Жив ли еще Ярдар? Его оковская лебедь? Прочие тархановские. И Мирава.
На четвертое утро внезапно выглянуло солнце. Небо очистилось, засыпанный снегом лес посветел, засверкал. Принеся воды от проруби на ручье, Заранка остановилась перед дверью, оглядываясь.
Вдруг наверху послышался знакомый шум. Посыпался снег с сосны. Заранка вскинула голову: на сосне сидел крупный черный ворон и вертел клювом, будто проверял, все ли в хозяйстве справно.
– Встрешник! – воскликнула она. – Давно тебя не видела! Где же ты, черный ворон, полетывал? Что ты, черный ворон, видывал?
Он
Ворон явился, как обычно, не с пустыми руками. Приглядевшись, Заранка заметила, что в клюве у него что-то есть.
– Что ты принес? – осипшим голосом окликнула она. – Показывай.
Ворон сбросил свою добычу; что-то маленькое и тяжелое упало в снег. Пробежав несколько шагов, Заранка стала рыться возле узкой глубокой ямки. Поначалу ей попадались только обломки веток и шишки. Руки мерзли. Пробирала дрожь – не от снега. Внутри все сжималось и холодело от страха. Вспомнилось, как в день их с матерью бегства из дома Встрешник принес обгорелую кость с чьей-то давней крады. Тот жуткий дар спас им жизнь: останься они на дворе, очень может быть, Ярдар в ярости убил бы их за чужую вину.
Какой знак от судьбы ворон принес теперь? Уж верно, не перстень золотой! Не радость он пророчит!
Но вот она нащупала что-то твердое, довольно гладкое и очень холодное – холоднее самого снега. Осторожно ощупав находку, Заранка вздрогнула – пальцы коснулись острой кромки. Найдя безопасное место, где взять, она вытащила небесный подарок. Уже догадываясь, что это такое.
Это был железный наконечник стрелы – срезень, на обломке древка длиной в полпальца. Заранка на лов не ходила, из лука не стреляла, а тем более боевой наконечник ей никогда не приходилось брать в руки, и сейчас возникло чувство, будто она держит часть чужой жизни.
Нет – она держит чужую смерть! Вздрогнув, Заранка выронила срезень. Не тянуло рассматривать, сохранились ли на древке следы крови. Стрела побывала в бою. И к чему тот бой привел?
– Встрешник! – окликнула Заранка птицу. – Что ты мне принес? Зачем? Что это значит?
Встрешник перепрыгнул на ветку ниже, будто давая понять, что услышал ее.
– Беда на нас идет? Уходить отсюда надо? Но куда? Или против того – нельзя никуда идти?
Встрешник издал хриплый крик.
– Да хоть бы ты раз в жизни заговорил человеческим голосом! – в отчаянии воскликнула Заранка.
Будь здесь мать, она бы поняла, что говорит ворон. Но до матери далеко – до Честова целое днище, и то если идти без отдыха на очень сильных ногах.
Скрипнула дверь.
– Ты с кем там говоришь? – спросил, высунувшись, Избыт.
– Сама с собой… – проворчала Заранка, поднимая ведро и занося в избу. – Больше-то не с кем здесь…
Она была не совсем справедлива: Тихота и Немтырь в самом деле разговорчивостью не отличались, без слов понимая, что каждый из них делает и что нужно сделать, но сам Избыт, привыкший жить в городе, с ними скучал и заводил с Заранкой беседы.
Сегодня его разговорчивость была некстати. Приготовляя кашу из толченого проса и ожидая, пока три старика положат ложки возле горшка, где на донышке оставлено и ей, Заранка притоптывала от нетерпения. Но не каши ей хотелось – тревога грызла живот пуще голода.
Не зря ворон прилетел. В Тархан-городце русы – так что случилось? Они всех убили? Или тархановцы отбились? Разве они не могли отбиться? Что с Ярдаром? А с Миравой? Спросить не у кого. Знает только Встрешник…
Старики ушли в лес – проверять ловушки и рубить дрова. Оставшись одна в избе, Заранка пыталась работать, как обычно: собрала яйца – куры и козы жили тут же в доме, за перегородкой, – принялась делать сыр из козьего молока, но все у нее валилось из рук, молоко не закипало, не хотело створоживаться. Нет, так она ничего хорошего не добьется.