Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 32)
Вероятно, он считал, что вопрос закрыт, но ему предстояло узнать, что ни один вопрос с графиней Суходольской не может считаться решенным, пока он не решен так, как ей нужно. Она обратилась к Мельцеру, и в конце концов Фуманн был вынужден принять открытки. Однако принять их было одно дело, а раздать – совсем другое. Вскоре ОПУС получил записку, где сообщалось, что заключенным по-прежнему не разрешают писать родным.
Еще одна записка, переданная из лагеря в конце сентября 1943 года, сообщала, что в лагере снова вспыхнул тиф, а также распространяется туберкулез. Хотя гораздо больше посылок доходило до узников, их содержимое расхищали эсэсовцы и капо. Голод способствовал распространению эпидемий, и смертность в лазаретах выросла вполовину[199].
Новости были сокрушительные. Янине показалось, что она вообще ничего не добилась за семь месяцев, пока проводила программу помощи в Майданеке. Она решила, что вопрос пора эскалировать: она обратится к властям округа Люблин и введет их в курс нарушения начальством Майданека договоренности насчет переписки заключенных и доставки посылок, продовольствия и лекарств. На этот раз она планировала добиться даже большего, чем было обговорено ранее. Она не отказалась от своих планов доставки супа узникам лагеря. Эпидемии в Майданеке, по ее мнению, давали основание настаивать на доставке супа хотя бы больным, утверждая, что это в интересах немцев. Она проконсультировалась с Лопатинской, главой продовольственного отдела комитета поддержки, которая придумала, как готовить нужное количество супа на комитетских кухнях в добавок к той еде, которой они кормили нуждающихся. А вот придумать, как этот суп доставлять, предстояло Янине[200].
Янина еще раз обратилась к медицинскому суперинтенданту. На этот раз он не оспаривал факта эпидемии в Майданеке и считал разумным ее предложение насчет доставки в лагерь вакцины и особого питания для заболевших. По его указанию она поехала переговорить с Бланке.
Встреча с главным врачом Майданека прошла как обычно: Бланке повозмущался, что Янина мешает ему работать, напомнил, что Майданек – концентрационный лагерь, а не санаторий, но в конце концов принял предложение о доставке противотифозной сыворотки. Однако для этого требовалось разрешение коменданта, и Бланке сильно сомневался, что Янина сможет его получить. К ее великому удивлению, он позволил ей поговорить с врачом из числа заключенных, доктором Новаком, насчет потребностей лагерных лазаретов в медикаментах и перевязочных материалах.
Новость о том, что Янина будет разговаривать с заключенным по имени доктор Новак, возбудила волнение среди ее коллег из ОПУС, поскольку Мальм больше года переписывалась с доктором Яном Новаком, участником Сопротивления, заключенным в Майданеке. Ян Новак – распространенное польское имя, и потому в Майданеке мог быть и другой доктор Новак. В надежде выяснить, является ли доктор, с которым она будет говорить, корреспондентом Мальм, Янина разорвала пополам купюру в два злотых и по подпольным каналам передала ему одну половину.
В день встречи с доктором Новаком Янина получила от лагерного начальства строгие инструкции: никаких физических контактов с заключенными. Беседа должна ограничиться только целью ее визита. Ее провели через пост охраны на Поле 5, куда недавно переехал мужской лазарет. Она сразу заметила невероятно худого, но оживленного еврейского мальчика лет десяти – двенадцати, стоявшего возле ворот. Судя по зеленой повязке на рукаве, это был один из «бегунов» – обычно еврейских мальчишек, которых использовали в качестве курьеров в мужской части лагеря. Они должны были стоять при любой погоде между заданиями, на узкой полоске между ограждениями из колючей проволоки возле ворот. После того как Янина показала охраннику свой пропуск, тот приказал мальчишке позвать доктора Новака.
Дожидаясь его появления, Янина любезно побеседовала с охранником. Наконец мальчик вернулся вместе с заключенным, который назвал свою фамилию – Новак, – и номер. Янина кивнула ему с ласковой улыбкой, а потом, задрав бровь, поглядела на мальчика.
– Изио, – шепнул он (на польском это могло быть уменьшительное от Исаака, Израэля или Исидора).
Снова повернувшись к Новаку, Янина почувствовала легкое прикосновение сзади; потом Изио убежал обратно на свой пост. Пока они с доктором разговаривали, она словно невзначай сунула руку в карман пальто и нащупала половинку купюры в два злотых.
Янина привлекла на свою сторону не только медицинского суперинтенданта, но также обратилась к новому начальнику полиции безопасности Карлу Путцу. Она проинформировала его, что власти Майданека не исполняют директив его предшественника, Мюллера, который дал ГОС разрешение кормить польских заключенных, а также позволил узникам писать родным[201]. Довольно скоро после подачи обращения Янина получила вызов от временного коменданта Майданека, назначившего ей встречу в администрации лагеря 15 октября.
Янина предполагала, что Мельцер получил указания от Путца, но не знала, какие именно. Ее многочисленные вмешательства в дела Майданека ясно давали понять, что она каким-то образом получает информацию, которую немцы считали секретной. Каждый раз, приезжая в Майданек, Янина сознавала, что СС может не выпустить ее из-за подозрений, что она связана с Сопротивлением или, того хуже, что она не та, за кого себя выдает. Поэтому, прежде чем выехать в Майданек 15 октября, она, как обычно, отдала ключи Войциковой вместе с инструкциями, что делать, если она не вернется. Кроме того, она обычно возила с собой в Майданек служащего ГОС, который поставил бы организацию в известность, если бы ее не выпустили. В тот день она взяла с собой переводчика, в действительности являвшегося священником из Познани, который осел в Люблине после освобождения из Дахау. Понимая, что отец Юлиуш Виневски там повидал, Янина предложила ему подождать в такси за воротами Майданека.
Начало встречи прошло в относительно доброжелательном тоне. Мельцер предложил Янине сесть и изложить свои пожелания. Начав с вопроса, на который вполне можно было ожидать положительный ответ, она проинформировала Мельцера, что его распоряжение позволить заключенным отправлять семье открытки не исполняется. Мельцер вызвал Фуманна и эсэсовца, командовавшего почтой, для разбирательства. Не стесняясь в выражениях, он приказал им немедленно распространить открытки, доставленные Яниной, заключенным-полякам, а также объявить им, что они могут писать родным два раза в месяц. Также он распорядился, чтобы Янина через три недели привезла в лагерь новую поставку открыток.
Янина перешла к следующему вопросу: посылки, которые доставляет Красный Крест, приходят к адресатам полупустыми. Начальник почты заявил, что это не его вина. Почта исполняет свои обязанности: отправляет посылки в отделения, где содержатся адресаты. Этот ответ не удовлетворил Мельцера, который приказал начальнику почты следить, чтобы адресаты получали посылки нетронутыми. Наконец, Янина перешла к предложению о доставке готового супа пациентам лагерных лазаретов, преподнеся это так, будто разрешение уже получено. Тон Мельцера мгновенно изменился.
– Это концентрационный лагерь, – начал он внушать Янине, – и притом единственный, где заключенные получают питание извне. Дать им дополнительные привилегии будет несправедливо по отношению к заключенным других лагерей, а справедливость, порядок и дисциплина – это основные принципы
– Нет, – ответила Янина, – я не знакома с лагерными процедурами. Я знаю только, что заключенные здесь несвободны, а поскольку концентрационный лагерь находится в Генерал-губернаторстве, моя организация обязана заботиться о его польских узниках, как и о заключенных в тюрьмах. Я просто предлагаю обеспечивать больных дополнительным питанием, что вряд ли можно считать привилегией, и уж точно это в интересах начальства лагеря. В конце концов, даже медицинский суперинтендант округа поддержал мое предложение.
Мельцер велел ей подождать в приемной. После долгого ожидания она увидела Бланке, входившего в кабинет коменданта. Последовало новое ожидание, в течение которого Янина постепенно теряла надежду на какой-либо успех. Охранник даже сказал, что комендант мог забыть про нее. Наконец, Янину вызвали обратно.
Первый вопрос Мельцера возродил надежды Янины:
– Как вы предлагаете доставлять суп?
– Люблинский комитет поддержки может готовить его на своих двадцати четырех кухнях и доставлять на грузовиках, – ответила она. – Если грузовики будут отвозить суп напрямую в лагерный лазарет, обычный распорядок лагеря не нарушится.
Мельцер протянул Янине документ, который она должна была прочитать и подписать. Это было официальное соглашение, подтверждавшее, что ГОС может доставлять суп 830 заболевшим польским заключенным дважды в неделю вместе с другими продуктами, рекомендованными врачом комитета поддержки. В соглашении указывалось, что Янина несет единоличную ответственность за доставки, при которых должна присутствовать лично или отправлять доверенное лицо. Она будет предоставлять накладную на каждую доставку и передавать копии охранникам на воротах, в администрацию коменданта и Бланке – либо его сотрудникам.