Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 31)
Уезжая из лагеря, чтобы договориться о перевозке, Янина наткнулась на Войцикову, утиравшую слезы. Та последовала за Яниной и теперь разрыдалась от облегчения, увидев, что две машины поехали на Крохмальну, а не в гестапо.
Сполем обещал пригнать грузовики к часу ночи. Янина обратилась к волынским беженцам и сказала им быть готовыми покинуть лагерь.
– Я же говорила – мы держим свои обещания!
Они плакали от облегчения, а она вздрагивала при мысли о том, как близка была к тому, чтобы нарушить слово. ГОС удалось разместить всю группу в деревне в четырнадцати милях от Люблина.
Несмотря на успех в освобождении пассажиров транспорта, Янина была недовольна собой. Она понимала, что из-за волнения и усталости интуиция подвела ее и она неправильно повела разговор с Гейсслером. Ее тон и поведение спровоцировали эскалацию ситуации в конфликт, который легко мог закончиться ее арестом. Хорошо, что она научилась не позволять страху парализовать себя, но ведь еще ей говорили, что хороший разведчик всегда отслеживает движения врага, учитывает его аргументы и угрозы и на их основании продумывает свои действия. Никогда нельзя делать прогнозы на будущее, основываясь на прошлых успехах, потому что не бывает идентичных ситуаций, и каждая акция сопровождается собственным набором рисков. Ей надо рассчитывать эти риски как можно точнее, чтобы оценить шансы на успех, а потом оценивать – перевешивает он цену провала или нет. Особенно сейчас, когда она близка к осуществлению своей главной миссии: кормить всех узников Майданека.
Глава 13
Суп со вкусом надежды
В середине 1943 года Германн Флорштедт был уверен, что справился с поставленными перед ним задачами. За десять месяцев с момента, когда его назначили комендантом Майданека, он завершил практически все запланированное строительство. В лагере появились новые цеха и склады, где трудились заключенные, производя для СС мебель и форму, а также чиня сотни тысяч пар обуви, приобретенной в ходе «Операции Рейнхард». За лагерем строгого надзора появился новый крематорий с пятью печами. Бараки заключенных наконец-то подключили к канализационной системе города, и там постепенно появлялись туалеты и водопровод. Глобочник выдал ему блестящую рекомендацию, где заверял, что Флорштедт проявил себя как «ценнейший сотрудник», и расписывал его успехи в деле улучшения «невыносимых условий» в Майданеке[191].
Наивысшим триумфом для Флорштедта стало участие в совещании верхушки СС в Берлине 7 сентября: там он узнал, что все созданные Глобочником трудовые лагеря для евреев превращаются в отделения Майданека. Под командование Флорштедта переходит минимум одиннадцать лагерей в Генерал-губернаторстве с более чем 50 000 заключенных, преимущественно евреев. Одновременно он получал повышение до штандартенфюрера СС[192].
Однако повышения не вышло. Одним из «невыносимых условий», которое Флорштедту следовало улучшить, был высокий уровень смертности среди зарегистрированных заключенных Майданека – в это число не входили евреи, которых отправляли в лагерь на казнь. Отчет СС, представленный Гиммлеру в конце сентября, показывал, что в августе из всех немецких концлагерей только в Майданеке смертность повысилась, составив 7,67 % среди мужчин и 4,41 % среди женщин. Мужчины-заключенные умирали в Майданеке в десять раз чаще, чем в Дахау. Аушвиц по уровню смертности шел вторым: 3,61 % зарегистрированных женщин-заключенных[193].
Еще более тревожным сигналом для Флорштедта стало возобновление расследования СС в отношении Коха, его начальника в Бухенвальде и первого коменданта Майданека. Эсэсовские следователи вскрыли коррупцию в обоих лагерях. Перед их визитом в Майданек в середине 1943 года Флорштедт приказал казнить всех узников, работавших в
Кох с женой были арестованы 24 августа 1943 года. Месяц спустя Флорштедта отозвали в Германию для допроса, а потом официально арестовали 20 октября. Коха судили, приговорили к смерти и казнили 15 апреля 1945 года. В марте 1945-го Флорштедт еще находился в тюрьме, однако его дальнейшая судьба остается тайной[195].
В отсутствие Флорштедта процедуры доставки посылок и продовольствия узникам Майданека изменились. Эсэсовцы в лагере наконец согласились, что будет эффективнее не доставлять их в администрацию, а разрешить Юреку, возчику из Красного Креста, подвозить груз непосредственно к почте, расположенной возле лагеря строгого надзора, а хлеб и продукты для супа – на продуктовые склады, находившиеся напротив входа на Поле 1. Не ставя Кристианса в известность, Юрек доставлял также передачи, подготовленные ОПУС – организацией помощи заключенным в АК, – вместе с посылками от Красного Креста и люблинского комитета поддержки. Рост количества посылок из всех трех источников потребовал изменения графика доставок на двухкратный, по вторникам и пятницам, помимо доставки хлеба и продуктов для супа от ГОС по субботам. Доставляя грузы, Юрек имел возможность переброситься несколькими словами с заключенными, работавшими на почте и на складах. Он регулярно передавал узникам записки, так что его даже прозвали «почтальоном»[196].
Когда Янина сопровождала Юрека на доставках по субботам, ее не пропускали дальше ворот лагеря строгого надзора, где она отдавала накладные и получала расписку. Дожидаясь возвращения Юрека, она пыталась заговаривать с эсэсовцами из охраны, чтобы посмотреть, кто из них окажется дружелюбным или, по крайней мере, готовым принимать «подарки». Некоторые не хотели иметь с ней дела, но двое охранников, этнические немцы из Польши, Альфред Баерк и Альферд Хоффманн, оказались относительно сговорчивыми. У нее также установились неплохие отношения с другим этническим немцем из Польши, работавшим в администрации лагеря, сержантом СС по имени Вильгельм Карл Петрак[197].
Теперь Янина могла воочию видеть насилие и страдания в Майданеке, о которых слышала от освобожденных узников. Со своего места возле будки охраны она наблюдала, как заключенные строем выходят на работы и возвращаются в Майданек. Они брели в сопровождении вооруженных эсэсовцев с собаками, под крики и удары капо. Евреи были, как правило, в полосатых лагерных робах, а большинство неевреев – в сильно поношенной одежде с чужого плеча с буквами «KL» (
Однажды она наблюдала, как отряд рабочих возвращался в лагерь. Людям надо было стоять навытяжку, ожидая, пока их пропустят в ворота, но один пожилой мужчина пошатнулся и начал оседать на землю. Внезапно из будки охраны выскочил эсэсовец; на глазах у Янины он пнул заключенного сапогом и ударил в лицо прикладом винтовки с такой силой, что во все стороны брызнула кровь. Явно наслаждаясь потрясенным выражением на лице Янины, он рявкнул в ее сторону:
– Они понятия не имеют о дисциплине! Вот почему им не протянуть тут больше месяца!
Потом он вернулся в будку и отпил глоток из бутылки.
Охранник рассчитывал напугать Янину, но за четыре года войны она повидала столько жестокости, что потрясти ее было не так-то просто. Этот эпизод только укрепил ее решимость спасти столько людей, сколько будет возможно.
Узнав об отъезде Флорштедта, Янина увидела потенциальную возможность преодолеть обструкцию его чиновников в отношении помощи ГОС узникам Майданека. Она убедила Петрака помочь ей обсудить вопрос о переписке заключенных, и тот связал ее с исполняющим обязанности коменданта Мартином Мельцером, который командовал в Майданеке эсэсовским батальоном «Мертвая голова». Маневр Янины удался: Мельцер разрешил ей регулярно доставлять в лагерь открытки для раздачи заключенным.
Янина лично привезла в Майданек шесть тысяч открыток, радуясь тому, что поляки-заключенные смогут связаться со своими семьями. Но тут ей впервые пришлось познакомиться с командующим лагеря строгого надзора, лейтенантом СС Антоном Фуманном. Его имя нагоняло страх как на заключенных, так и на охранников, поскольку это был злобный пьянчуга, находивший садистское удовольствие в том, чтобы избивать заключенных плеткой или прикладом и натравливать на них своего пса по кличке Борис. Девизом Фуманна было: если заключенный продержался в Майданеке дольше трех месяцев, он вор и вредитель, которого надо ликвидировать. Флорштедт дал ему карт-бланш на управление лагерем строгого надзора, и Фуманн не считал нужным что-то менять по указке временного коменданта, никогда не командовавшего концентрационным лагерем. Когда Янина попыталась доставить открытки, Фуманн отказался принять их[198].