Элизабет Шимпфёссль – Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии (страница 15)

Товарищ Тинькова Александр Светаков (состояние в 2021 году – 2 млрд долларов), на год его младше, начал предпринимательскую деятельность параллельно с ним в эпоху перестройки. Светаков родился в 1968 году в семье юриста и экономиста. После возвращения из армии он поступил в Московский институт электронного машиностроения на специальность «инженер-системотехник». Свои первые деньги он заработал, ввозя из Сингапура калькуляторы и другую электронную технику. Калькуляторы были настоящим «золотым дном»: в Азии их покупали дешевле 10 долларов за штуку, а в России перепродавали почти за 50[143]. В 1990 году Светаков создал компанию «Абсолют», а также одноименный банк для финансирования ее деятельности.

Офис банка располагался на первом этаже элитного дома на Ленинском проспекте, где жили родители Светакова. У дома был собственный двор, а его полукруглый фасад в стиле сталинского ампира выходил на площадь Гагарина. Раньше здесь жили сливки советской интеллигенции, а после распада СССР стали селиться представители московского бомонда, такие как директор «Первого канала» Константин Эрнст («Из окна своей комнаты я мог заглянуть в его квартиру», – рассказывал Светаков) и семья Андрея Макаревича, солиста популярной позднесоветской рок-группы «Машина времени». «Андрей и его братья по специальности архитекторы, – подчеркнул Светаков, подразумевая, что московское высшее общество было (и остается) довольно закрытой системой. – Они учились у моего дяди, который преподавал в Московском архитектурном институте».

Хотя в начале 1990-х годов Тиньков и Светаков уже прочно стояли на пути к обогащению, их взлет в список миллиардеров Forbes произошел после девальвации рубля в 1998 году. Благодаря очень осторожной финансовой стратегии Светакова его «Абсолют банк» смог пережить августовские потрясения 1998-го с меньшими потерями по сравнению с другими, после чего быстро оказался в числе ведущих банков. Светаков продал свой банк в 2007 году; в следующем году его состояние превысило 1 млрд долларов, а к 2017-му выросло до 3,3 млрд долларов[144].

Поскольку согласно неолиберальному нарративу успех, как правило, считается заслуженным, если достигнут благодаря предпринимательской инициативе и неизбежному риску, признание того, что своим богатством вы во многом обязаны привилегированному положению своей семьи и социальным связям, смазывает впечатление о вас как об успешном предпринимателе. Вот почему многие из моих респондентов так старались представить себя самыми обыкновенными, простыми людьми, которые поднялись из низов. Любопытно, но, казалось, они сами искренне верили в свое «низкое» происхождение, сознательно или неосознанно игнорируя стартовую фору.

Ранее занимавшийся телекоммуникациями предприниматель Юрий Припачкин, бывший офицер советской армии, с первых минут интервью подчеркнул, что он – выходец из рабочей среды. «Я простой человек. У нас рабоче-крестьянская семья. Не могу сказать, что мое воспитание было слишком строгим, – продолжил он. – На самом деле я воспитывался сам – во дворах военных городков, где мы жили». Родители научили его простым ценностям, «например, быть честными с людьми», включая женщин, потому что «женщины тоже люди», со смехом добавил он.

Но по ходу интервью Припачкин немного изменил лейтмотив. Он признал, что, хотя и не принадлежал к привилегированному слою советского общества, считать его «человеком из ниоткуда» все же нельзя: «Мой прадед был в Москве довольно известной личностью. До революции заседал в московской Думе и владел семнадцатью домами и еще рестораном на Курском вокзале». Но дед Припачкина стал жертвой сталинских чисток, и семье пришлось перебраться в Калинин, областной город почти в 200 километрах к северо-западу от Москвы (которому сейчас возвращено историческое название Тверь).

После войны родителям Припачкина пришлось очень непросто, но они сумели подняться по советской социальной лестнице. Сам Припачкин окончил радиоинженерный факультет престижного Московского авиационного института (МАИ) – кузницы молодой советской элиты. Он продолжил заниматься научной работой на одной из кафедр и в итоге получил степень кандидата технических наук. В 1985 году его призвали в офицерском звании в элитные ракетные войска. Но вскоре ухудшающееся на глазах экономическое положение страны вынудило Горбачева значительно урезать финансирование армии и оборонной промышленности. В 1989 году советские войска были выведены из Афганистана, и тогда же началось массовое сокращение Советской армии. «Я оказался на улице, хотя моя военная карьера складывалась совсем не плохо», – вспоминал Припачкин. Но его карьерный спад длился недолго. В 1992 году он вместе с друзьями занялся бизнесом по продаже компьютеров, а также принял участие в создании Московской товарной биржи. В том же году он основал собственную телекоммуникационную компанию и стал близким деловым партнером Виктора Вексельберга – олигарха, прославившегося тем, что в 2004 году он приобрел у семьи Форбс уникальную коллекцию из девяти императорских пасхальных яиц Фаберже.

Похожий нарратив присутствовал и в интервью с Андреем Коркуновым – плотно сбитым улыбчивым человеком с пухлыми щеками и прической «помпадур» под Элвиса Пресли. Он родился в 1962 году, пять лет прослужил в армии, затем пробовал себя в различных сферах предпринимательства, пока не занялся кондитерским бизнесом. В конце 1990-х он запустил собственную марку шоколадной продукции «A. Коркунов». (В 2021 году Коркунова признали банкротом.) В ходе интервью Коркунов обыгрывал образ простого парня, с мальчишеской непосредственностью признавая за собой недостаток знаний. «Что касается моего культурного образования, то моя жена пытается им заниматься. Сам удивляюсь, но кое-что остается у меня в голове. Когда я оказываюсь на людях, – со смехом продолжил он, – иногда я что-то вспоминаю, поэтому все думают, что я прекрасно разбираюсь в культуре. Но на самом деле все мои знания – это айсберг, у которого есть только верхушка».

Как и у Припачкина, родители Коркунова имели высшее образование и были довольно успешными людьми. Коркунов вырос в провинциальном городке Алексине в 175 километрах к югу от Москвы. Как и во многих небольших советских городах, вся социальная жизнь в Алексине вращалась вокруг двух крупных заводов. Отец Коркунова был заместителем директора одного из них. Перейдя на более серьезный тон, Коркунов объяснил мне, что заставляло его налегать на учебу в школе:

В маленьком городке директор и замдиректора завода были местной элитой, которая служила примером для всех остальных. Все знали нашу семью. Все учителя знали, чей я сын. Поэтому мне приходилось хорошо учиться, по-настоящему впахивать. Как сын заместителя директора, я не мог быть плохим учеником. Я должен был соответствовать статусу моих родителей. Да и сам я мечтал о таком же элитном статусе – и в школе, и потом, когда учился в институте.

И Коркунов, и Припачкин постепенно переместили фокус с образа простых парней на трудовую этику, привитую им родителями[145]. Оба изображали свое относительно привилегированное происхождение результатом правильного воспитания, которое заставляло их упорно трудиться и добиваться заслуженного успеха. Поскольку оба выросли в российской провинции, их истории выглядят особенно правдоподобно: основная советская элита действительно была сосредоточена в Москве и Ленинграде, и детям «со стороны» приходилось (и приходится в наши дни) прилагать гораздо больше усилий, чтобы поступить в престижные столичные вузы и преуспеть[146].

Взятые в целом, высшие слои советского общества довольно хорошо пережили крах советского строя в 1991 году и сопровождавшие его потрясения, особенно в сравнении с элитами других стран восточного блока[147]. Только пятая часть из тех, кто в 1993 году уверенно поднимался наверх, не занимала какого-то привилегированного положения пятью годами ранее[148]. Прежде чем разбогатеть, эти люди в подавляющем большинстве были частью нефинансовой советской элиты, пусть не первого, но второго или третьего ее эшелона. Их профессиональные или социальные позиции обеспечивали им доступ к инсайдерской информации, а также к коридорам власти и проведению операций в иностранной валюте. Как показывает статистика, львиную долю «победителей», сумевших воспользоваться постсоветскими экономическими трансформациями, составляли высокообразованные мужчины, в основном с техническим и экономическим образованием, некоторые – с учеными степенями. Другими словами, конец централизованной плановой экономики и рыночные реформы лишь придали дополнительный импульс карьере людей, которые и так находились на пути к успеху до краха старой системы[149].

Хотя нельзя отрицать, что в климате 1990-х годов такие качества, как напористость, хваткость и беспринципность (которые традиционно приписываются людям, разбогатевшим в те времена), несомненно, были востребованы, но гораздо более значимым фактором для подъема по социальной лестнице выступало относительно привилегированное социальное происхождение. В советском обществе не существовало «реального» (финансового) капитала, и поэтому символический и культурный капитал приобретал необычайную важность. Ранняя постсоветская элита по большей части состояла из представителей той же социальной группы, которая доминировала в Советском Союзе на протяжении многих десятилетий. Не в последнюю очередь благодаря хорошему образованию и социальным связям эти люди мгновенно сориентировались в новых правилах игры. Они трезво оценили, какие из уже имеющихся у них социальных активов, включая профессиональные знания и опыт, становятся бесполезными в новых условиях, а что, наоборот, приобретает актуальность, – и грамотно перенаправили свои ресурсы. Таким образом, как ни парадоксально, социальное неравенство, существовавшее в советскую эпоху, по мере экономических преобразований обострялось и порождало новые социально-экономические различия, усугубившие прежнее социокультурное расслоение[150].