Элизабет Рэйн – Симуляция (страница 1)
Элизабет Рейн
Симуляция
Пролог. За день до начала
Я ненавидела тишину.
В нашей квартире на семьдесят пятом этаже её было слишком много. Звукоизоляция высшего класса глушила гул мегаполиса, и единственным напоминанием о том, что за панорамными окнами существует жизнь, были дрожащие огни небоскребов.
Я сидела в своем любимом кресле – белом, глубоком, таком удобном, что в нем хотелось умереть, – и смотрела на бокал в своей руке. «Шато Марго» две тысячи восьмого года. Отец говорил, что такой бокал стоит больше, чем месячная зарплата его секретарши. Я сделала глоток. Вино было идеальным. Как и все в этом доме.
– Ты опять не ешь, – мамин голос раздался из-за спины, мягкий, но с той тревожной ноткой, от которой у меня всегда сводило скулы.
Я не обернулась.
– Я пью ужин, мам. Это почти одно и то же.
Она подошла ближе, встала за моим плечом. В стекле отражалась её фигура – идеально уложенные волосы, струящееся шелковое платье, рука, которая потянулась, чтобы коснуться моего плеча, но так и застыла в миллиметре от ткани.
– Алина… – начала она.
– Я знаю, что ты скажешь. – Я поставила бокал на столик из полированного мрамора. – Что мне нужно больше общаться. Что папа волнуется. Что я трачу свою жизнь впустую.
– Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива.
Я резко развернулась к ней.
– Правда? Тогда зачем вы отправили Никиту в Лондон? Вы знали, что я хотела быть с ним. Вы знали, что он был единственным человеком, рядом с которым я не чувствовала себя… экспонатом в музее.
Мама опустила глаза. Этот её жест я знала наизусть. За ним всегда следовала капитуляция.
– Алина, он был неподходящей партией. Твой отец…
– Мой отец считает, что все вокруг – неподходящая партия для его дочери, кроме его денег и его проектов.
Я встала и подошла к окну. Внизу, где-то там, за километры идеальных дорог и парков, жили настоящие люди. Они спешили на свидания, ссорились в очередях, радовались первой зарплате. А я стояла здесь, в стерильной тишине, и чувствовала, как превращаюсь в одну из тех ваз в гостиной – красивую, дорогую, абсолютно пустую внутри.
В комнату вошел отец. Он всегда появлялся бесшумно, словно материализуясь из воздуха. Высокий, седой, с глазами, которые видели людей насквозь и редко находили там что-то стоящее.
– Алина, – его голос был спокоен, как всегда. – Я понимаю, ты злишься.
– Ты ничего не понимаешь.
– Я понимаю, что моя дочь уже полгода не выходит из дома иначе как на шопинг с охраной. Я понимаю, что у неё нет друзей, потому что все, кто к ней приближается, либо хотят денег, либо статуса. Я понимаю, что ты несчастна.
Каждое его слово било точно в цель. От этого было еще больнее.
– И что ты предлагаешь? – усмехнулась я. – Еще одного психотерапевта? Курс йоги на Бали? Новую машину?
Отец прошел в комнату и сел в кресло, из которого я только что встала. Он взял мой бокал, сделал глоток, будто это был просто сок, и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
– Я предлагаю тебе кое-что другое. Кое-что, что изменит твою жизнь.
У меня внутри екнуло. Я слишком хорошо знала этот его тон. Так он говорил, когда заключал миллиардные сделки. Так он говорил, когда убеждал маму переехать в этот город. Так он говорил всегда, когда был уверен, что другой человек – всего лишь фигура на его шахматной доске.
– Я не хочу участвовать в твоих экспериментах, пап.
– Это не эксперимент. – Он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Нежность? Или сожаление? – Это подарок. Возможность начать все сначала.
– Где? В какой-нибудь закрытой клинике для богатых детей с проблемами?
– Нет. – Он поставил бокал и подался вперед. – Там, где нет ничего лишнего. Где ты останешься одна, без денег, без связей, без статуса. Только ты и твои настоящие возможности.
Я рассмеялась, но смех вышел нервным.
– Ты хочешь отправить меня в рабство на какую-нибудь ферму? Реалити-шоу?
– Это лучше, чем реалити. Это… симуляция жизни. Полное погружение. Ты будешь чувствовать боль, голод, страх. Но ты также сможешь почувствовать радость победы, вкус настоящей дружбы, тепло того, кто полюбит тебя не за фамилию.
Мама за его спиной вздохнула и вышла из комнаты. Она всегда уходила, когда разговор становился слишком сложным.
Я смотрела на отца и пыталась понять, шутит он или нет. Но он никогда не шутил.
– Это опасно? – спросила я.
– Все, что меняет нас, опасно, Алина. Но я буду рядом. Технически. Я буду наблюдать. И в любой момент, если станет слишком… я смогу тебя вытащить.
Между нами повисла тишина, тяжелая, как одеяло из мокрой шерсти.
Я думала о Никите. О том, как мы сидели в парке на скамейке, ели дешевое мороженое и мечтали сбежать на край света. О том, как после его отъезда мир потерял краски. О том, как каждое утро я просыпаюсь и не понимаю, зачем открывать глаза.
– И что я буду там делать?
– Жить, – просто ответил отец. – По-настоящему.
Он встал, подошел ко мне и взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми, шершавыми, настоящими. На секунду мне показалось, что он сейчас заплачет. Но он лишь поцеловал меня в лоб.
– Подумай. Если решишься – просто скажи мне. Если нет… – он развел руками, – мы найдем тебе еще одного психотерапевта.
Он ушел, оставив меня одну в этой огромной, тихой комнате.
Я снова подошла к окну. Огни мегаполиса мерцали, как далекие звезды, до которых невозможно дотянуться.
– Начать все сначала, – прошептала я.
В ту ночь я не сомкнула глаз.
А утром я постучала в дверь его кабинета.
– Я согласна.
Отец кивнул, будто ждал этого ответа. В его глазах мелькнуло что-то странное – гордость, смешанная с тревогой. Но тогда я не придала этому значения.
– Хорошо, доченька. – Он улыбнулся той самой странной улыбкой. – Тогда расслабься. Ты даже не заметишь, как начнется.
Меня проводили в комнату без окон. Белые стены, белый пол, белый потолок. Только кресло посередине – точно такое же, как мое любимое дома. Ко мне подошли люди в белых халатах, надели на запястье гладкий металлический браслет, попросили сесть поудобнее.
Я закрыла глаза.
И провалилась в пустоту.
А потом был холод.
Глава 1. Песок, соль и фиолетовое небо
Сознание возвращалось ударом – резким, болезненным, как пощечина.
Первым пришел холод. Он впивался в кожу тысячами мелких игл, заставляя мышцы сводить судорогой. Я попыталась пошевелиться и поняла, что лежу на чем-то влажном, зыбком, неприятно колючем.
Песок. Песок подо мной был влажным и колючим…
Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Небо надо мной было чужим. Слишком фиолетовым, словно кто-то неумело раскрасил его акварелью, смешав синий с розовым. По краям, там, где должны были клубиться обычные облака, висели странные светящиеся полосы – они пульсировали в такт чему-то, что я не слышала, но чувствовала всем телом.
Я села рывком, и мир качнулся. Песок подо мной был мокрым, волны неспешно накатывали на берег, оставляя пенистые кружева. Воздух пах солью, водорослями и еще чем-то чуждым, тревожным – сладковатым, химическим, будто где-то рядом работал огромный кондиционер.
Последнее, что я помнила, было белое кресло. Люди в халатах. Гладкий холод браслета на запястье. И слова отца, сказанные с той самой странной улыбкой:
– Не переживай, доченька, ты даже не заметишь, как начнется.