Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 12)

Тогда зачем ты его поощряешь? Почему смеешься над его глупыми шутками, ешь его мармеладных мишек и позволяешь ему сидеть рядом во время еды?

Я сжимаю челюсти до хруста, пытаясь ничего не сказать. На самом деле, она не поощряет его. Она просто ведет себя как обычно, не обращая внимания на то, что она — самый блестящий объект, ослепляющий всех, кто проходит мимо. Она думает, что ее резкие слова отпугивают людей, но я знаю, как они действуют на самом деле, я сам был их жертвой, и все, что они представляют собой, это что-то зазубренное, за что ты цепляешься и остаешься висеть, как добыча, пока она продолжает тебя ослеплять.

А может, все дело в том, что я видел ее в кругу семьи, видел, как глубоко она заботится о них, как хорошо относится ко всем, поэтому я знаю, что это притворство. Роль, которую она взяла на себя, чтобы обеспечить их безопасность.

— Тогда, возможно, тебе стоит сообщить ему об этом, — отвечаю я.

Она вздыхает.

— Слушай, я сделаю это, но это должно произойти естественно. Я не могу просто крикнуть посреди ужина — «у меня есть парень».

— Мне кажется, люди обычно скучают по своей второй половинке или имеют достаточно общего, чтобы упомянуть пару раз.

Она хмурится.

— Я просто закрытый человек.

Но она выглядит расстроенной, когда уходит. Учитывая, как часто ее отец упоминает, что по его мнению, Кит не любит своего парня, я, возможно, задел ее за живое.

Надеюсь, что так и есть.

Полтора часа спустя, когда мы входим в столовую палатку, волосы Кит все еще влажные. Жаль, что она не надела шапку — уже холодно, а ночью станет еще хуже.

У нас проверяют уровень кислорода.

— Мой снова самый лучший, — объявляет Джеральд, когда мы заканчиваем.

— Ты поднимался сюда всего два месяца назад, — устало напоминает ему Гидеон. — Ты еще не отвык.

— И вообще, вчера у всех было девяносто четыре или девяносто пять процентов, и до сих пор так и держится, — добавляет Кит, — а ты потерял два процента. Не слишком впечатляюще.

Джеральд раздражается, и Алекс перехватывает инициативу, рассказывая какую-то глупую историю о своих спортивных достижениях, которая, вероятно, даже не соответствует действительности. Он ищет внимания Кит, а она слишком занята тем, что выбирает что-то из сегодняшнего рагу, чтобы заметить это.

— Почему твой парень не пошел с тобой? — Перебиваю я, и она, нахмурив брови, поднимает голову, как будто не понимает вопроса.

— Блейк? — спрашивает она.

— У тебя больше одного парня?

Она качает головой, словно пытаясь прояснить ее.

— Нет, но... с чего бы ему... — Она останавливается. — Я приняла решение в последний момент. Он не смог так быстро договориться на работе.

— Я не знала, что у тебя есть парень, — говорит Стейси немного разочарованно. Алекс, вероятно, будет плакать, пока не заснет. — Вы недавно встречаетесь?

Кит опускает глаза, на ее щеках появляется румянец.

— Нет, совсем нет. Мы, вообще-то, собираемся обручиться этой весной.

У меня в животе образуется странная пустота.

— Ты помолвлена, — повторяю я.

Она смеется.

— Думаю, мой папа не все тебе рассказал. Моя мама планировала свадьбу с самого начала нашего знакомства.

Конечно, до этой недели я не разговаривал с Кит десять лет, но я точно знаю, что она не влюблена в Блейка Холла. Мы уже третий день в пути, а она ни разу не упомянула о нем.

Я также знаю, что она не может быть влюблена в Блейка Холла, потому что он не заслуживает того, чтобы она была в него влюблена.

Снаружи группа на мгновение замирает, наблюдая за закатом. Мы все еще не видим Кили, но облака, плывущие к Меру, второй по высоте горе Танзании, похожи на океан, и каждый хочет сфотографироваться. Я тайком делаю фотографию Кит, чтобы поделиться с ее отцом, если я когда-нибудь прощу его за то, что он вообще отправил ее сюда, что маловероятно.

В палатке я забираюсь в спальный мешок и продолжаю волноваться. Я хотел предупредить ее о том, что нельзя спать с мокрыми волосами, и спросить о шишке на голове, но не стал. Она думает, что я все еще отношусь к ней как к ребенку, когда забочусь о ней, но дело совсем не в этом. Я не знаю, в чем, но не в этом.

Отпусти ситуацию. Я говорил себе это миллион раз с тех пор, как началось это восхождение. До сих пор это не помогло мне справиться с беспокойством, так что я не знаю, почему я все еще продолжаю.

Я смотрю пару серий, а потом закрываю глаза, но сон не приходит. Потому что с ней может случиться все, что угодно. Она может упасть сильнее, чем сегодня, у нее может начаться высотная болезнь. Сегодня самая холодная ночь с начала нашего путешествия и в моей палатке уже образовался лед. Я должен был сказать ей, чтобы она надела шапку, даже если бы это вызвало у неё раздражение.

Я лежу без сна целый час, прислушиваясь к звукам снаружи и гадая, не принадлежат ли шаги, которые я слышу, кому-то, кто крадется в ее палатку. Она — невероятно привлекательная женщина, спит одна и ее некому защитить. Все, что ей нужно сделать, это поправить хвостик и, по крайней мере, двое мужчин из этой экспедиции посмотрят на нее, как на шоу, за которое они заплатили хорошие деньги.

Мне нравятся портеры, да и остальные парни, кроме Джеральда, тоже, но я не доверяю никому из них, когда дело касается ее.

Я не могу вынести еще четыре ночи этого дерьма.

Правда, не могу.

Глава 8

Кит

ДЕНЬ 4: ШИРА-2 — БАРРАНКО

12 800 футов — 13 600 футов

Я лежу без сна и думаю о разговоре с Марен, который состоялся незадолго до моего отъезда. Харви был в командировке, и она сказала, что испытывает от этого облегчение.

— По крайней мере, теперь мне не придется притворяться, что в постели со мной другой мужчина, — сказала она.

Меня это удивило. Но больше ее удивило то, что я этого не делаю.

— Значит, когда ты с Блейком, это всегда он? — спросила она. — Ты никогда не представляешь на его месте кого-то другого?

Я неуверенно моргнула.

— Ладно, да. Но это не какой-то реальный парень. Он, знаешь ли, безликий.

— Безликий? — задохнулась она.

Безликий — моя абсолютная фантазия, казавшаяся такой безобидной, пока она не задала этот вопрос. Внезапно, у меня в груди возникло ощущение дискомфорта, как будто это было что-то плохое. Или, возможно, что-то, что мне просто не следовало обсуждать с ней.

Я намеренно отвечала расплывчато. Я рассказала ей, что все происходило в домике на пляже, не упоминая никаких пикантных подробностей: как я сидела на кухонной стойке и спорила с кем-то, как он пересек комнату и встал у меня между ног.

Он не спрашивал разрешения, кажется, я ему даже не нравилась, но когда он сорвал с меня бикини, на самом деле я поняла, что я ему нравилась.

Марен сказала, что ее любимая фантазия тоже происходила в домике на пляже, но это, наверное, потому, что это было последнее место, где она видела Миллера.

А у нее всегда все связано с Миллером.

И я ее понимаю.

Вокруг кромешная тьма — середина ночи, — когда я просыпаюсь от звука расстегиваемой молнии на моей палатке. Черт. Черт, черт, черт. Сердце колотится. Я открываю рот, чтобы закричать, но ничего не выходит.

Налобный фонарь злоумышленника светит на меня, когда внутрь забрасывают рюкзак.

— Подвинься, Фишер, — ворчит Миллер, втискиваясь рядом со мной и бросая на землю спальный мешок.

— Какого хрена ты делаешь? — возмущаюсь я.

— Моя палатка рухнула, — говорит он, раздраженный вопросом. — Думаю, это из-за веса льда. Подвинься, мать твою.

Он бросает на меня спальный мешок и подушку и начинает застегивать молнию.

— Что?

— Не знаю, как тебе объяснить, — отвечает он. — У нас у всех в палатках лед, и по какой-то причине, моя рухнула под его тяжестью.