Элизабет О’Роарк – Братья Лэнгстром. Падение Эрин (страница 8)
На челюсти Брендана дергается мускул, и на долю секунды он выглядит рассерженным, заставляя меня пожалеть о каждом сказанном слове. Уверена, так или иначе он превратит это в очередное подтверждение того, что Робу давно следовало меня бросить.
– В общем, неважно… – Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, но едва моя рука касается дверной ручки, он меня останавливает:
– Тебе нужно разобраться с этим до возвращения Роба.
Я бросаю на него самый враждебный взгляд, на который только способна:
– Да, Брендан, большое спасибо! Мне прекрасно известно, что, по твоему мнению, я для него недостаточно хороша! Добавлю это к списку причин.
Он хмурится сильнее:
– Разве я хоть раз говорил, что ты недостаточно хороша для него?
– Да. – У меня вырывается невеселый смешок. – Каждый раз, когда пытался отговорить его встречаться со мной.
– Иногда люди просто не подходят друг другу, – говорит он. – Это не значит, что ктото из них недостаточно хорош.
Я закатываю глаза и снова кладу ладонь на дверную ручку.
– Ради всего святого, Брендан, ты тысячу раз твердил ему, что он совершает ошибку. Нетрудно догадаться, почему ты это делал.
Он начинает спорить, но затем его челюсть сжимается:
– Ты понимаешь гораздо меньше, чем тебе кажется.
Я выхожу во двор, напоследок хлопнув дверью. Я уже слышала от Брендана столько дерьма, что мне хватит до конца жизни.
Глава 11
Все начинается с комариного укуса.
Укуса на лодыжке, который Эрин наклоняется почесать примерно раз в минуту, в то время как ее шорты опасно задираются все выше. В этой комнате не осталось ни одного гида или клиента мужского пола, который этого еще не заметил. Если бы Майк был более способным менеджером, то сообразил бы, насколько это тормозит нашу работу, и остановил бы ее. Но, разумеется, он и не думает это пресечь – вероятно, слишком увлечен, наблюдая за процессом. И, пока я смотрю, во мне крепнет уверенность, что я теперь буду вспоминать об этом моменте и сегодняшней ночью, и следующей…
– Оставь уже в покое этот укус! – наконец взрываюсь я.
Она вскидывает голову, изумленная и уязвленная моим тоном. У меня возникает чувство, будто я только что дал пощечину ребенку, и на мгновение мне отчаянно хочется все исправить. Но затем, к моему облегчению, обида Эрин трансформируется в злость – с ее злостью мне гораздо легче иметь дело.
– Тебе нужно успокоительное, – говорит она, прищуриваясь. – Целое ведро.
– Неа, не выйдет, – отвечаю я. – От них бывает сексуальная дисфункция.
Эрин ухмыляется:
– А сексуальной дисфункции тебе и так хватает…
Я откидываюсь на спинку стула, растягивая губы в ухмылке, которую, как мне известно, она терпеть не может.
– Уверяю тебя, все части моего тела работают прекрасно. Могу доказать, если захочешь.
– Я воздержусь. Если я решу заняться сексом из ненависти, то хотя бы выберу парня, от которого меньше шансов подцепить инфекцию.
Как только она заканчивает фразу, мое воображение рисует эту картинку – то есть секса из ненависти, а не инфекции. Я могу представить тысячу способов, которыми наказал бы ее за то, что она так раздражает; за то, что сделала мое лето бесконечным, превратила его в чертову пытку… Я ощущаю прилив предвкушения, который зарождается у меня в животе и волной расходится по конечностям, как будто через мое тело внезапно прошел легкий электрический разряд.
Той ночью в постели с другой девушкой я представляю это снова – и достигаю пика секунды спустя. Не передать словами, как меня бесит, что во время секса я стал думать об Эрин. И что, возможно, теперь так будет всегда.
Глава 12
Я получаю немало плохих звонков по ночам, но на этот раз мне поступает один из худших. В два часа звонит мама, рыдая так отчаянно, что ее слов почти не разобрать, однако я уже знаю, о чем она хочет сказать: что после работы отец не вернулся домой, а теперь не берет трубку. Я уже знаю, что мне предстоит большую часть ночи посвятить его поискам, впадая в панику при виде каждой автомобильной аварии. До сих пор отец в аварии не попадал, но однажды это произойдет. Это лишь вопрос времени.
Как раз благодаря таким ночам, когда папа подолгу не возвращался с работы домой, я слишком много узнала об их браке. «Он ведь не хотел остепеняться, – всхлипывая, приговаривала мама, хотя поначалу я была слишком маленькой, чтобы это понять. – Мне нужно было к нему прислушаться». Пожалуй, этот жизненный урок я усвоила лучше всего: если ктото говорит, что не хочет отношений, то не нужно его уговаривать.
– Я не знаю, что делать, – повторяет она в трубку снова и снова.
То же самое она говорила, когда я была еще ребенком – уже тогда я чувствовала, как тяжесть этих слов ложится на мои плечи. Ктото должен был все исправить, и если это не могла сделать она, значит, ответственность переходила ко мне.
Я отвечаю ей, что со всем разберусь, и поспешно одеваюсь, так до конца и не проснувшись. Но стоит мне открыть дверь гаража, как из моего горла вырывается крик, когда я замечаю крупного мужчину, идущего по моей подъездной дорожке.
– Это всего лишь я, – подает голос Брендан, шагнув на освещенный участок двора.
– Господи Иисусе, – выдавливаю я. – Ты меня до смерти напугал!
– Кудато собираешься, блондиночка?
Я не хочу, чтобы Робу стало известно об этих поездках, поэтому нельзя, чтобы о них узнал и Брендан, так как он сразу все расскажет моему жениху. Я нервно сглатываю.
– Никуда.
– И ты собралась туда в два часа ночи? – Он выгибает бровь.
Каждой клеточкой своего тела я хочу соврать, однако у меня в голове совершенно пусто – ни единого правдоподобного объяснения. Быть может, я просто слишком устала врать, не только за этот день, но и за все прошедшие годы. Я слишком измучена всей той ложью, которую мне приходилось выдумывать, и усилиями, которых это требо вало.
Сейчас я просто не в силах солгать еще раз.
– Мой папа немного перебрал с выпивкой. Его нужно отвезти домой.
– Разве он живет не в Денвере? А он не может просто взять такси?
– На самом деле мы не знаем, где он, – бормочу я.
На его лице отражается понимание.
– С ним такое часто бывает?
– Нет, конечно, нет! Наверное, у него просто был плохой день. – Мой ответ звучит слишком поспешно и оборонительно, как будто я лгу. Что, разумеется, правда. – Но ты не мог бы… ты не мог бы не говорить об этом Робу?
Ума не приложу, почему я решила отдаться на милость Брендана. Я ему не нравлюсь, у него нет причин проявлять ко мне доброту, и в его поведении ни разу не было даже намека на то, что он может поступить со мной великодушно.
– Ладно, – соглашается он, кладя ладонь мне на спину. – Но чур я поведу. Ты уже наполовину спишь, а мое лицо слишком прекрасно, чтобы его размазали по дереву.
Я замираю.
– Тебе необязательно ехать со мной.
– Одна ты не поедешь. – В его категоричном тоне отчетливо слышен подтекст: он либо едет со мной, либо сообщает Робу.
Вот только я не хочу его компании. Особенно с учетом того, какое неприятное зрелище нас может ждать, если отец
– Но ты же совсем не выспишься…
Он тяжело сглатывает и облизывает губы.
– Мой отец тоже много пил, – тихо поясняет Брендан.
Я не знаю, как поступить… Мне нетрудно представить, как в итоге Брендан преподнесет Робу все, что выведает этой ночью, со словами: «Вот видишь! Я был прав насчет нее». Однако сейчас его взгляд открыт, честен и, против обыкновения, серьезен.
Брендан ведет меня к своей машине, а я без возражений следую за ним.
Пока он объездными путями выезжает на шоссе, мы не разговариваем. Теперь я не знаю, как себя с ним вести, потому что рядом с Бренданом я всегда была или язвительной, или настороже, причем это в некотором роде загадка даже для меня самой. Ведь по своей натуре я не жестока… Почему же общение с ним вызывает у меня такие трудности?
Брендан сонно зевает:
– Ладно, блондиночка, не дай мне уснуть. Расскажи чтонибудь.
– Что, например? – спрашиваю я, заламывая пальцы.
– Чтонибудь, чего о тебе никто не знает, даже Роб. То есть помимо этого.
В любой другой день я бы вряд ли включилась в подобную игру, да и вообще в какуюлибо игру с ним. Но Брендан уже узнал один из моих самых страшных секретов – в сравнении с этим остальные кажутся незначительными.