Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 20)

— Я понимаю, моё предложение слишком внезапно для тебя. И, скорее всего, ты не доверяешь мне. Ведь только идиот не знает Загряжских-Сирин в лицо. Но, поверь мне, я не шпионка и не предатель. Как и моя семья. Нам можно верить. Просто подумай об этом.

И Белый Волк действительно думает. Да, только не о том. Перед его глазами стоит измождённая, худая, но от того не менее прекрасная девушка. Он не мог поверить в её слепоту. Не мог до конца осознать, что глаза цвета тягучей болотной ряски – не видят цвета, деталей, окружающего мира… лишь… контуры и силуэты. Не мог принять, что она с детства лишена простого удовольствия и потребности – видеть. Восхищение пронизывает иглами волчье сердце. Ведь она бежала от солдат! Уводила их вглубь леса! Знала, что растратит на них магию, лишится зрения, но… спасёт детей! Боги милостивые! И это делает девушка, которую в остальном мире знают, как Вельмиру Загряжскую-Сирин! Та, кто по разговорам и слухам, полностью поддерживает политику Вацлава! А на деле – сущница! Последняя водная сущница! Русалка, чудом спасшаяся в ночь Резни на Чёрной реке! Какая-то шутка миров, не иначе!

Он переминается с лапы на лапу. А то как она понимает, что именно он хочет ответить ей? Может, девчонка права и их встреча действительно предначертана богиней Мореной?

Белый Волк тихо рычит, мол: «Я подумаю».

И девчонка снова ошеломляет, отвечая:

— Найди меня завтра на скалистом берегу Чёрной реки, если решишь принять предложение.

«Надеюсь, она не читает мысли», — усмехается про себя сущник, окидывая русалку хмурым взглядом. Красивая. Глупо думать об обратном.

Он видит протянутую руку. И нужно двинуться навстречу, обнюхать, принять запах, чтобы без труда найти её. Замечает, что под аккуратными ноготками скопилась грязь вперемешку с кровью, на тонком запястье, там, где манжета задрана, виднеется расцветающий синяк. Вельмира терпеливо держит руку, прикусывая нижнюю губу. Сомневается. Боится отказа. Волку хочется рассмеяться, по-доброму, как над нашкодившими ребятёнком.

Сущник подаётся вперёд, позволяя её запаху пронестись по венам. Полевые травы, цветки ромашки, жаркое раскалённое солнце – вот она – сплошная простота, в которой хочется укутаться. Тепло и уют среди вечной мерзлоты. Дом. Он резко отворачивает голову, чтобы не поддаться новой волне очарования. Но поздно. Вельмира опускается перед ним на колени, каким-то магическим способом устанавливая зрительный контакт. Тревога накрывает с головой. Нет. Оставаться и помогать ей было плохой идеей. Но худшей – впитать запах. Это станет погибелью. Но он ровно смотрит в ответ. Смотрит и не может сопоставить знания о ней с реальностью. Не когда она преклоняет перед ним колени, несмотря на травмы; не когда она отдаёт ему честь! Честь! Ему! И кажется, что в следующую секунду он проснётся – и всё исчезнет, оставив неприятный осадок внутри солнечного сплетения.

— Спасибо, что не отверг меня, — уголки губ девушки приподнимаются в слабой улыбке. — Я буду ждать.

Она укладывает здоровую руку между ушей, аккуратно поглаживая затылок. Сущник прикрывает глаза. Завтра он проснётся – и сделает всё, чтобы больше не встречаться с ней. Не подвергать опасности. Наблюдать издалека. Как несколько дней назад – в лесу. Когда он увидел её силуэт и почему-то не смог оторвать взгляда. Уже тогда зная, что их что-то накрепко связало.

Он помогает ей подняться. До границы леса доходят в тишине. Вельмира больше не надоедает ему с разговорами и предложениями, но, боги, как ему хочется услышать какую-нибудь историю из её уст. В очередной раз сопоставить, как рассказы и убеждения на её счёт разнятся с реальностью!

Перед тем, как ринуться обратно в лес – он слышит её искреннее «Спасибо!». Только он не удостаивает ничем в ответ. Исчезает за еловыми лапами, чтобы не видеть, как лицо девушки перекашивается от боли в ноге и руке, как на её вскрик появляется высокий черноволосый мужчина, как он подхватывает её на руки, прижимая губы ко лбу и командует мельтешащей рядом с ним девчонке: «Подготовь всё необходимое».

Но он видит всё. И уходит только когда убеждается, что лагерь Стефана – действительно безопасное место.

Теперь да.

7

Приречная область, родовое поместье Загряжских-Сирин

— Батюшка, это был действительно Белый Волк!

Драган Загряжский-Сирин сомневался. Он хмуро выслушал рассказ дочери, то и дело отвлекаясь на её подвязанную вывихнутую руку и раненную ногу. Хотя Стефан постарался на славу – восстановление всё равно займёт несколько недель. Те самые несколько недель, которых у Вельмиры попросту не было из-за приближающегося приёма в честь Громниц11.

Дочь выглядела удручающе. Лицо усыпано мелкими царапинами – подарок голых веток, сквозь которые она бежала от солдат. На запястьях расцвели синяки от мужской хватки. Под глазами залегли тени. Драган действительно намеревался проверить и волосы – вдруг она поседела раньше времени.

Хотя, будем откровенно честны, когда он увидел её на руках Стефана – практически схлопотал остановку сердца и впору было проверять волосы на себе. Благо парнишка, как и всегда, сделал всё с умом. Кроме того, что явился к дому Загряжских-Сирин. Покинуть поместье Стефану так и не удалось. Пока выхаживали Вельмиру – на каждом углу появилось приличное количество гвардейцев. Теперь Стефан Гиблый отсыпался в гостевой комнате наверху и дожидался глубокой ночи.

— Ни один Белый Волк не стоит такого состояния моей дочери, — он сурово поджимает губы, отходит от камина в гостиной и поворачивается к окну.

— Со мной всё в порядке, честно…

Продолжить Вельмира не может. Боится услышать разочарование в голосе батюшки. Ей с лихвой хватило матушки. Златоцвета ничего не сказала. Она всхлипнула, а в следующую секунду крепко прижала Вельмиру к себе. Так, будто та воскресла из мёртвых. В тот момент Вель хотелось провалиться сквозь землю. Обернуться маленькой незаметной мышью и юркнуть в ближайшую расщелину. Но она стойко успокоила мать, прежде чем ту в полуобморочном состоянии увела Айка.

Сейчас в гостиной было настолько тихо, что тяжёлое дыхание Драгана ощущалось как что-то физическое.

— Я знаю, что с тобой всё в порядке, — тихо произносит он. — Я знаю, что это твоя война. И матушка тоже знает это. Но когда смерть так близка к тебе… Хочется наплевать на всё и эгоистично закрыть за семью замками. Видимо, таков родительский удел: смотреть, как их дети-герои убивают себя на благо мира. Это тяжело, Вель. Прости нас за излишнюю… опеку.

Каждое слово – засечка на быстро-бьющемся сердце Вельмиры. И вдруг реальность с бешеной скоростью обрушается на плечи: она причиняет им боль каждым своим действием, но её бездействие – чревато сотням жизней сущников. Вель подкусывает губу, а затем аккуратно поднимается с кресла. Хромота – то, что её абсолютно не волнует. Придерживаясь рукой за длинные книжные полки –, она добирается до батюшки, а в следующую секунду крепко обнимает его, зарываясь носом в распахнутый камзол.

У Драгана нет сил отчитывать дочь. Вместо этого он крепко обнимает её в ответ, целуя в макушку.

— Обещай мне… нет, поклянись… Поклянись, что ты и матушка – не подставите себя под удар, — тихо просит Вельмира.

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Возможно, если… — голос срывается. — Если вы уедете на юг. Ты сам говорил, что в княжестве Солёных Морей есть форпост сирен. Они примут вас. Переждите там, пока мы разберёмся с Вацлавом и магией.

— Нет, Вельмира, — широкая ладонь Драгана касается волос девушки, отечески поглаживая. — Ни я, ни тем более, матушка, не оставим тебя одну с… ними. Я знаю Великоземских уже очень давно. Знаю, как бросать им пыль в глаза. И знаю, как выстраивать иллюзии. Так что, такой старик, как я, пригодится тебе, моя душа.

— Ты не старик, — слабая улыбка касается губ Вельмиры.

— Скажи это матушке, то-то она похохочет, — усмехается Драган.

— Убежав, ты бы смог больше не убивать… — снова делает вялую попытку уговорить его.

— Идёт война, дочь. Одна жизнь взамен на тысячи. Помни об этом.

Драган аккуратно обхватывает её за плечи, помогая дойти обратно до кресла. Усадив, он проверяет повязку, подмечая, что на ней появились капельки крови.

— Болит? — спрашивает, замечая, как дочь морщит аккуратный носик.

— Терпимо.

— Ничего, когда-нибудь ты и не вспомнишь об этом. Как обернёшься, как махнёшь своим красивым хвостом и сведёшь с ума добрую половину парней.

— Ты говорил, что у Лепавы был хвост изумрудного цвета, а у Ариадны – багровый. Как думаешь, какой будет у меня?

— Если судить по давней легенде, то настоящий цвет хвоста русалки – это цвет глаз её самой сильной любви. Говорят, именно так они и находили своего человека. И неважно – был ли он сущником, ведь...

— Ген русалки передаётся только девочкам, знаю. Значит, мой биологический отец был сущником? Судя, по багряному цвету хвоста.

— Не уверен точно, но по слухам он обращался в змею. Но это вполне мог быть и сущник-альбинос.

— Хотелось бы мне увидеть свой цвет. Это бы облегчило мне задачу.

— Или усложнило.

Смех батюшки окончательно заглушает чувство вины в грудине. Вельмира любила, когда он смеялся. Она живо рисовала его образ в голове, надеясь, что, когда увидит воочию – картинка сойдётся.

— Так, значит, ты говоришь, что Белый Волк – точно так же «застрял» в своей сущности, как и ты не можешь обрести свою?