Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 63)

Эффи судорожно выдыхает, поднимая голову и смотря на то, как серые облака затягивают небосвод. Если не поспешить уйти отсюда, то они попадут в снегопад. И демон с ним! Может, хотя бы снежные хлопья остудят несносного короля и его ещё более несносные решения.

Ведьма несколько раз хлопает глазами, когда первая снежинка, словно его холодный поцелуй, касается лба. И вдруг Эсфирь остро понимает, что ради друг друга они готовы не только разрушать миры, но и творить. Пусть со стороны они продолжали казаться теми, кто при первой возможности вгрызутся друг другу в глотки. Пусть. Зато их глаза хранили секрет. Самый страшный, невообразимый для тех, кто когда-то ненавидел друг друга до скрежета зубовного. Самый тайный для тех, кто видел их впервые, наслышан или посредственно знаком. Этот секрет они и друг другу позволяли видеть лишь под определённым углом, в исключительных обстоятельствах. И назывался их секрет совершенно обычным, даже обыденным словом – «любовь».

— Я не могу рисковать тобой, — Видар звучит глухо, словно не желая признаваться в этом. — Послушай, ты сделала много вещей и... я со большинством...

— Со всеми, — ухмыляется ведьма.

— Демон с тобой, со всеми. Я был не согласен с каждым твоим шагом. Только потому, что я бы не смог жить дальше, зная, что тебя в моей жизни больше не будет. Ты спрашивала, что я почувствовал, когда тебя не стало?

Вопрос так быстро окутывает тонкую фигуру ведьмы, что она не замечает начавшегося снегопада. Только Эффи уже не в состоянии оценить, насколько он сильный и, что, возможно, через несколько часов начнётся самая настоящая снежная буря. Она стоит, поражённая его глазами, не смея двинуться, вздохнуть, моргнуть. Стоит и не знает, хочет ли после всего слышать ответ. Хочет ли знать то, о чем не смог поведать Идрис. Сможет ли выдержать ещё и это.

Ведьма медленно моргает, призывая его говорить. Выбор сделан. Ей важно знать.

— Меня разрывало от боли. Я думал, что у меня не осталось сил даже дышать. На меня смотрели две демоновы армии: одни – со вселенской болью и надеждой, а вторые – с желанием разорвать глотку. Признаться, я тоже хотел этого, но мне приходилось держать лицо, я не имел права чувствовать, иначе тогда распрощался бы сразу и со всем. Поэтому я принял твоё решение с выжженной памятью. Поэтому, несмотря на всю боль, которую ты причинила себе, я смог тебя понять. Теперь я прошу понять меня.

И она понимала. Понимала, как никто. Но на другой чаше весов понимания болтыхались неуверенность и страх. Эсфирь не могла найти сил отпустить его. Прошлые разы отличались тем, что никто не спрашивал разрешений, более того – никто не оговаривал, что будет происходить. Они шли напролом, слепо стараясь защитить друг друга и чудом выжить. Сейчас чудо не мельтешило даже на горизонте. Только пасмурное небо, снегопад и двое, что отчаянно пытались договориться о способе смерти.

— Так странно, — уголки губ ведьмы приподнимаются в ироничной ухмылке, по которой Видар понимает: она приняла решение.

— Что именно? Я уже потерял учёт странностям, — лёгкий смех срывается с губ; защитная реакция – не более.

— Мы разговариваем.

— Представляешь – да, это то, что положено делать королям и советницам. Или, в нашем случае, королям и королевам.

— И... мы даже слушаем друг друга, не пытаясь хлопать дверьми.

— Чтобы было привычнее – я могу хлопнуть одну из ледяных фигур, — пожимает плечами Видар, внимательно наблюдая за девушкой.

— Тогда я без зазрения совести хлопну тебя, — невинно улыбается она.

— Что за навязчивая идея убить меня, а, инсанис?

Эсфирь улыбается. Искренне. Той улыбкой, что принадлежит только Видару. Она снова подходит к нему, отряхивая серебро мокрых волос от снега, прекрасно зная, что это занятие бесполезное.

— У меня есть компромисс, — тихо шепчет она.

— Что угодно, только перенеси нас в замок, иначе ты заболеешь, а я лечить тебя не собираюсь.

— Ты сам-то веришь в эту ложь?

— Повторяю, как мантру, время от времени.

Эсфирь щёлкает пальцами, перенося их в её покои. А в следующий щелчок высушивает одежду и волосы.

— Собираешься рассказать, что хочешь сделать или мы снова действуем на благо друг друга, но по одиночке? — Видар расслабленно падает на её кровать, предварительно скинув накидку и ботинки.

Её аромат насквозь пропитывает одежду и лёгкие. Неприятное осознание, что придётся снова искать утешение в демоновых вишнёвых сигаретах холодит позвоночник.

— Я не буду выжигать тебе память, — Эсфирь грациозно усаживается в кресло. Видар приподнимается на локтях, посылая разъярённый взгляд. — Прежде, чем ты меня сожжёшь, я всё таки расскажу. Я аккуратно извлеку твои воспоминания о Метке, заменю некоторые из них чем-то похожим. Извлечённые воспоминания спрячу в надёжном месте, чтобы потом вернуть их тебе. Я не трону воспоминания о себе, как бы это не звучало. Пока нет. Наша связь может принести нам выгоду. Ты сможешь оттуда передавать нам информацию, а мы сможем подготовить нападение на Замок Ненависти.

Эсфирь поворачивается на Видара, замечая, как тот замер с восхищённым взглядом. На лице отражался такой спектр чувств и эмоций, что ведьма не могла понять: он снится ей таким, или это она снова окунулась в мир приступов, выдумав настолько влюблённого короля.

Он медленно поднимается с кровати, а в следующе мгновение оказывается на коленях перед ней, укладывая руки на её бёдра, чуть поглаживая.

— Скажи это ещё раз, — со странной улыбкой просит он.

— Что сказать? — Эсфирь удивлённо моргает. — Твоя нежная альвийская душонка не выдержала снегопада, и ты всё-таки заболел?

— Видимо, да, раз мне слышатся всякие непотребства, выскальзывающие из твоего рта. — Видар не прекращает с восхищённо-загадочной улыбкой осматривать ведьму.

— И это меня называют безумной? — возмущённо приподнимает бровки Эсфирь.

Когда он оставляет россыпь поцелуев на правом бедре – она и вовсе теряется, не понимая, что именно привело короля в такой восторг, что он решил встать на колени и попутно зацеловать её.

— «Наша связь может принести нам выгоду», — Видар блаженно прикрывает глаза, широко улыбаясь. — Услада для моих ушей!

Секунда. Вторая. Эсфирь учащённо моргает, а затем его хохот отражается от стен и концентрируется прямиком в её солнечном сплетении, согревая всю ведьму – от остроконечных ушей до кончиков пальцев.

— Ты идиот, — Эффи старается произнести оскорбление серьёзно, но заразительный смех заставляет губы задрожать в улыбке.

— А ты – достойнейшая королева из всех. Сказать тебе правду?

— Честно говоря, я уже побаиваюсь тебя.

— Когда я увидел тебя на Смотринах невест, рядом со своим троном – я понял, что никто и никогда не будет смотреться так величественно и так на своём месте, как ты.

— Как у тебя это получается? — Эсфирь удивлённо приподнимает брови.

— Что именно?

— Быть таким... разным и одновременно с тем таким...

— Обаяние.

— Долбанным альвом, — договаривает девушка.

Он сначала смеётся, а затем кусает девушку за бедро, куда ещё совсем недавно целовал. Она отталкивает его, бурча что-то похожее на: «Невозможный».

— Я согласен, — Видар поднимает уже серьёзный взгляд на Эсфирь. — Я согласен на твой компромисс, но если что-то пойдёт не так – я буду вынужден импровизировать.

— Идёт. Но всё пойдёт так, как нужно нам. Ты веришь мне?

— Конечно, как тут не верить, когда на тебя смотрит одна из самых кровожадных ведьм за последние века, если не самая кровожадная... ай! — Видар получает ладонью прямо по затылку, тут же прикладывая руку к удару. — Не по лицу – и уже хорошо.

— Заткнись, — практически шипит Эсфирь. — И вперёд на кровать, будем ковыряться в твоей памяти.

Видар послушно поднимается, возвращаясь на кровать. Поудобнее расположившись на мягких подушках, из-под полуопущенных ресниц, он наблюдал за тем, как ведьма сначала мельтешила около книжных шкафов, открывая то одну, то другую книгу. Затем она окинула взглядом флакончики на трюмо, но тут же скривилась, видимо, рассуждая, какой сосуд выбрать для его памяти.

А потом она, странно улыбнувшись, аккуратно сняла с пальца два кольца, снова извлекая из помолвочного изумруд. Альвийский подлинник сразу же забрали на хранение в библиотеку Паскаля, а значит, Эсфирь ничего не мешало снова провернуть удачный трюк, только теперь прятать придётся самое дорогое в её жизни.

— Разводимся? — шутит Видар, когда камень оказывается в пальцах Эсфирь. — Ты только помни, что я даже из-под земли тебя достану.

— Даже там от тебя спасения никакого, — хмыкает ведьма, подходя к Видару.

Она же готовится занести руку над его головой, как король останавливает, переплетая их пальцы.

— Там может быть слишком много боли, — в глазах больше нет и намёка на шутки.

— Я справлюсь.

— Знаю. Просто знай, что всё это было моим выбором. И не смей меня жалеть за него.

Вместо ответа Эсфирь оставляет на его костяшках пальцев лёгкий поцелуй, а затем подносит руку ко своему лбу.

— Всё будет хорошо.

Это последние слова, которые он слышит перед тем, как его мозг отключается, а внутрь проникает черешневый аромат вперемешку с нежными прохладными касаниями. Он знал, что делает правильный выбор. Он знал, что она принимает его выбор. О большем он не мог и мечтать.

***

Эсфирь сбилась со счёту, сколько раз она успела поссориться с братом и сколько раз пришлось напомнить Поверенным, что её долбанные решения не подлежат обсуждениям. Если последние, с горем пополам, приняли её правду, пробурчав что-то из разряда: «Два сапога пара», то Паскаль не собирался сдаваться просто так, находясь в шаге от самого настоящего крика.