Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 53)

Эсфирь замирает, точно зная, что Видар сейчас не смеет оторвать от неё взгляда. Эмоции вихрем проносятся по всему телу, концентрируясь в солнечном сплетении. Вот оно – то чувство, которое ей так отчаянно хотелось заполучить – чувство возвращения домой. Сердце замирает, а она не осмеливается сделать лишнего вдоха, стоя так, будто её зачаровали. Перед взором раскинулись величественные плакучие ивы, в ветвях которых путались разноцветные фонарики. Помост около Каньона, на котором они стояли – наполовину устлан изумрудной травой, а дальше – вода – безграничная, насыщенно синяя, в цвет глаз Видара, когда тот не прятался за блёклыми пыльными васильками. На водной глади отражался блик полной луны. И Эсфирь готова была поклясться, Каньон терпеть не мог Луну, но… он любил её, бережно удерживал отражение, заботливо обволакивал водой, зная, истинные причины ненависти: он никогда не сможет коснуться луны так же нежно, как она касается его своим светом.

Земля под стопами вибрирует, и ни что на всём белом свете не может быть таким приятным и таким родным. Эсфирь протягивает руку к стволу плакучей ивы, касаясь шероховатостей ладонью. Кажется, едва ощутимые электрические разряды отдают от дерева.

Природа искрилась жизнью, а вместе с ней оживала и ведьма. Она больше не была грязью в сравнении с ней, она была её частью – неотъемлемой и блестящей.

Оглушающее карканье чёрных воронов раздаётся над головой, хлопки крыльев становятся отчётливее. Эффи поднимает голову, замечая, как из кромешной темноты стремительно приближается стая птиц. Как только их лапы касаются земли, они превращаются в двенадцать статных дымных воинов, преклоняющих колено. Тринадцатый остаётся в теле огромного ворона, что сначала склоняет голову перед ведьмой, а затем перед королём.

Со стороны, где ветви застилают собой пространство, слышится шевеление. Эсфирь резко оборачивается, но замечает не угрозу, как того ожидала, а старого альва в бело-салатовых одеждах, ткани которой ловят блики луны. Он в раболепском благоговении склоняет колено, по примеру птиц-воинов и низко опускает голову. Эсфирь удаётся открыть очередной шкафчик памяти – перед ней стоял Один из Пяти Посланников Храма Хаоса. И стоит задуматься, сколько их вообще осталось и… не единственный ли он теперь?

— Что ты чувствуешь, Эсфирь? — совсем рядом раздаётся голос Всадника.

Она улавливает рваный выдох Видара. Эсфирь смотрит за спину Посланника, теряя последний воздух из лёгких. Там, вдалеке, возвышался огромный замок, величественные шпили которого, казалось, могли с лёгкостью проткнуть звёздное небо. В окнах замка свет практически не горел, отчего он выглядел как заброшенное логово, пугающее своей мощью и тварями, затаившимися в темноте. Изо всех сил хочется вернуть в окна свет, тепло и… любовь, которой раньше он, несомненно, был наполнен. Солнечное сплетение разрывает на части. Она сделает всё, чтобы вернуть их… дом.

— Я чувствую себя дома, — Эффи-Лу резко оборачивается лицом к Видару.

Его эмоции не читаемы, вероятно, он из последних сил пытается держать лицо и душу под контролем. Их взгляды пересекаются. Боль сапфировых глаз чуть ли не сносит с ног, и она позволяет прочувствовать её – полностью, всю, насыщаясь его настоящими эмоциями, настоящим отношением. Она абсолютно точно знает, что через несколько секунд боль превратиться в ненависть, обёрнутую первородной яростью и гневом, но всё это будет позже, когда Видар вспомнит, кто он, а пока – она успеет принять его, насытиться им и показать, что он не обязан нести свою боль в одиночку. Больше нет.

Она заторможено моргает, наблюдая за тем, как Видар опускает на одно колено, а огромный ворон с лёгкостью и небывалым доверием усаживается к нему на плечо. Ворон раскрывает крылья, будто создавая Видару огромный ворот из перьев, которые теперь так отчётливо контрастируют с белыми волосами. Видар склоняет голову и прикладывает ладони к земле.

— Я выпотрошу все внутренности того, кто причинит тебе боль. Клянусь. Моя Королева, — Видар приподнимает голову, смотря в её глаза.

Одним простым движением он забирает последний воздух из её лёгких. Истинный Король, а в прошлом – Кровавый Король, Поцелованный Смертью, Чёрный Инквизитор, Князь Смерти – преклоняет колено, выражает любовь, клянётся в защите перед ней – изломанной, неправильной, потерявшейся ведьмой.

В уголках глаз Эсфирь собирается раскаяние. Ей казалось, что она – эгоистичная и слепая дура – попросту не заслуживает таких слов, его верности и, да не разгневайся Хаос, любви… Сколько же боли она причинила ему! Сколько сделала! А он продолжал стоять на коленях, склонив голову, продолжал ползти за ней даже тогда, когда сил не оставалось на простой вздох.

Эсфирь падает перед ним, крепко обнимая. Ворон на его плече разворачивается, становясь одной лапкой на её плечо, а другой оставаясь на его. Она чувствует лёгкое пощипывание, понимая, что ворон вонзает когти в их плоть. Ведьма резко моргает. Идрис. Не просто ворон – её фамильяр.

— Приступай, пока она не поняла, что здесь происходит!

Команда Всадника Войны раздаётся словно сквозь толщу воды. Эсфирь теряется в объятиях Видара, в его практически ускользающих поцелуях на виске, щеках, подбородке, носу. Даже если она не сможет вспомнить его, если прошлый он останется всего лишь знанием – она не позволит опустить ему рук, она будет стараться создавать новые воспоминания, она будет делать это ради него, ради своего короля.

— Мой Король, — тихий шёпот слетает с её губ прежде, чем она понимает, что произнесла это вслух.

Видар чуть отстраняется, во взгляде скользит искреннее ошеломление. Он несправедливо долго мечтал услышать это, так долго, что уже и не надеялся. И она сказала. Будучи в его объятиях, его цвете, на его земле. На едва уловимый момент ему кажется, что на дне зрачков блеснула осознанность и былая непокорность.

Над их головами появляются руки Посланника, когда Видар хочет развернуться к нему тот быстро отвечает:

— Нет-нет, Ваша милость. Это лишнее. Находитесь так, как вам велят сердца.

Видар кивает, краем глаза замечая выражение лица Всадника, опиравшегося на плакучую иву. Надо же, он и не думал, что у такой бесчувственной нежити может быть отпечаток отеческого умиления на лице. Интересно, по большей части своих наблюдений за Эсфирь – он выглядел так же покорно?

— Великий Истинный Король! Могущественная Королева Истинного Гнева! —голос Посланника наполняется благоговейной нежностью. Воины снова обращаются в воронов, а затем усаживаются полукругом, раскрывая крылья. Всадник Войны опускается на одно колено (неслыханно!). — Дар Уз родственных душ был много веков закрыт для нежити, но Ваша любовь оказалась сильнее запретов, сильнее войн, сильнее миров. Вы – те, кто вернут нашему миру родственные Узы, Вы – поистине благословлены Хаосом! Пусть же Ваши сердца и Ваша связь отныне будет единой! А Узы Доверия и Узы Брака будут служить мощным оплотом для восстановления всех нитей душ. Сегодня – в Шабаш Лунной Ночи – в Пятидесятилетнюю годовщину Вашей свадьбы – в присутствии Всадника Войны и Тринадцати Воронов – я подтверждаю Узы Родственных Душ между Видаром Гидеоном Тейтом Рихардом и Эсфирь Лунарель Рихард, урождённой Бэриморт! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!

Посланник зажимает ладони в кулаки. У Видара и Эсфирь появляется третья коротенькая полоска за правым ухом, которая теперь плавно соединилась с остальными Узами, образовав ансамбль из новой татуировки.

Чистое звёздное небо прорезает десяток одновременных молний. Знамение, что служит надеждой для мира нежити.

Один из Посланников уже хочет отойти, чтобы поскорее скрыться в лесах и не навлечь кару Тьмы, как Видар останавливает его.

— Благодарю Вас, Вы свободны, — он по-прежнему стоит на коленях, крепко прижимая к себе Эсфирь.

Молчаливый Посланник кланяется им. Она чуть хмурит брови, пытаясь сосредоточиться на своих чувствах и одновременно на предмете разговора. Выходит скверно.

Посланник, снова низко поклонившись, быстро уходит подальше в недра Железного Леса, лишь бы он был далеко и смог помочь своему Храму к тому моменту, как спохватится Тьма.

— Господин Война, у меня есть одна просьба. Побудьте свидетелем того, что я сейчас сделаю. И… прошу Вас, в случае чего, поклянитесь, что не причините ей вреда.

— Видар…

— Клянусь собственной жизнью, Истинный Король.

Видар смотрит на сбитую с толка Эсфирь, он укладывает ладони под скулы, отчего все её внутренности перекручиваются. Она знает этот жест. Знает, что он делал с ней когда-то и делает сейчас, но… память молчит, даже несмотря на то, как родственные нити дрожат от силы.

Может, ей нужно время?

Чушь!

Она даже собственную магию не чувствует…

Безнадёжная.

— Не бойся, хорошо? Доверься мне и, умоляю, не задавай кучу вопросов прямо сейчас!

Эсфирь открывает рот, как Видар весьма красноречивым взглядом заставляет её заткнуться.

— Сегодня, в присутствии Всадника Войны, Второго Отца Эсфирь Лунарель Рихард, я передаю своей признанной Королеве – Метку Каина. Я ношу твоё сердце. А ты – понесёшь мою Метку. Вместе с ней – я передаю единоличное правление Первой Тэррой. Земля, люди, всё, что находится на территории Первой Тэрры – теперь принадлежат тебе – Сердцу Первой Тэрры. Да услышит это истинно преданный мне народ, да преклонят все они колени и склонят головы перед единственной законной королевой! С себя же я складываю все обязанности, вступая в новые – короля-консорта Первой Тэрры. Да будет так! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!