Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 52)

— Только не тогда, когда расстёгиваешь мои брюки.

— Вот и замолчи!

Но Эсфирь не успевает заткнуть его поцелуем, потому что Видар делает это первым. Его руки не блуждают по коже, они оглаживают каждый изгиб, любуются каждым шрамом, ею – поломанной, дефектной ведьмой, что для него была и будет идеальной.

Их отношения всегда ощущались как внезапная жара посреди ледяных ветров, как яркие звёзды на иссиня-чёрном небе. И пусть Видар боялся обычной жизни, он всё также мечтал о ней, почему-то думал – с ней никогда не будет просто.

Он ещё раз оглаживает чуть ли не всю её, перед тем, как ощутить полностью, целиком, перед тем, как понять, что она всегда и навечно его. Видар ловит стон, что переплетается с его дыханием, а затем теряется в блеске её глаз.

— Моя… — он мурлычет это так тихо, словно желая отпечатать на её коже. Только ей кажется, это всегда было там.

Эсфирь укладывает руки на ключицы, выгибаясь в спине. Ощущения взрывами звёзд пульсируют под кожей, каждое его движение служит новым кусочком в памяти, новым воспоминанием, что он обещал ей создать. Она замедляется, крепко прижимаясь к нему всем телом, целуя так, словно желает забрать весь воздух из лёгких.

В этом оказалось столько любви, к которой Видар попросту не привык. Только с некоторых пор он знал: привычки сменяются, вытесняют друг друга, а значит, он приложит все усилия ради неё, ради её любви. И пусть она будет не такой, какой должна быть в привычном понимании для всех, пусть они будут вечно ругаться, а затем громко мириться, пусть не будет лёгкой, в конце концов, от лёгкого он давно отвык, зато будет его. И он будет стеречь её, словно оголодавший зверь. Но всё это будет потом.

Сейчас важно совершенно другое. Её поцелуи, рваное дыхание, стоны и два любящих друг друга сердца в темноте душ Черешневой плантации Пятой Тэрры.

Больше не важно ничего.

17

— Если ты будешь делать вид, что между нами ничего не было – я очень сильно обижусь, — это первое, что говорит Эсфирь, когда они входят в кабинет Паскаля, где должна была состояться встреча со Всадником Войны.

До этого момента ни Видар, ни Эсфирь не обронили ни слова. Он молча помог ей застегнуть платье, надел свой камзол и для пущей теплоты окутал ведьму объятиями. До Замка Льда оба сохраняли учтивую молчаливую атмосферу. Каждый думал о своём. Каждый знал, что произошедшее навсегда изменило их отношения. Если для Эсфирь это был существенный сдвиг, то для Видара – провал. Он боялся даже посмотреть на неё. Боялся увидеть в её разноцветных глазах жалость. Может быть, даже желал замёрзнуть насмерть, пока они шли к замку.

— А что между нами было? — Видар нахально ухмыляется, вешая камзол на спинку стула.

Минутные стрелки настенных часов стремятся к полуночи. С минуты на минуту должен явиться Всадник Войны, чтобы провести их к Альвийскому каньону. В родной дом.

Эсфирь одаривает его возмущённым взглядом, а затем её вниманием овладевает огромная люстра, что так удачно висит прямиком над головой Видара. Эсфирь даже благодарит Паскаля за такую планировку кабинета, где стол находился ближе к панорамному окну, а камин у противоположной стены – получалось, что люстра выгодно висела прямо посередине.

Братец же вряд ли отругает её за очередную выходку? В конце концов, он и сам, наверняка, втайне мечтал прибить Кровавого Короля.

— Куда ты смот…, — Видару не суждено договорить.

Огромная ледяная люстра срывается с потолка, избрав цель. Видар успевает лишь закрыть голову руками и разломать с помощью душ места креплений люстры, чтобы ему не проломило голову. Безумный грохот затопляет кабинет. Осколки разлетаются по белоснежному ковру и тёмному паркету. На звук сбегаются вооружённые солдаты.

Видар медленно опускает руки, осознавая, что только чудо и невыразимая любовь предков Бэримортов к огромным и вычурным вещам спасла ему жизнь. Он смотрит на края люстры, что высотой достигали колен, затем на кожаные туфли, испещрённые осколками, а только потом поднимает разъярённый взгляд на довольную жену.

— Я же сказала, что я очень сильно обижусь, — самодовольная улыбка растекается по лицу ведьмы.

Ощущение, будто бы она, наконец, совершила самую потаённую мечту – с наслаждение окатывает солнечное сплетение.

— Беги, — единственное слово, что говорит Видар.

— Ты это несерьёзно. Несерьёзно же?

— Быстрее.

Интонация, что мурашками вползла под кожу – заставила Эсфирь сначала усмехнуться, а потом подхватить подол платья и сорваться с места, расталкивая замершую от шока стражу.

Видар тут же срывается за ней, не давая ни малейшего шанса на победу в битве. Он не знает, что именно сделает с ней, когда догонит. Хотя, к чему эта ложь? Конечно, знает. Он знает, в какой форме будет принимать извинения: сначала – перед всей знатью, вполне себе обычные, словесные, а затем – личные – за закрытыми дверьми его покоев, да такие, от которых ей станет дурно.

Сейчас его волнует только собственная злость, а потому буквально ошалевшая знать глупо смотрит на странную гонку двух высокопоставленных особ в коридоре.

На поднявшийся шум, из тронного зала выходят Паскаль, Равелия и Файялл. Они замирают «по стеночке», когда мимо них проносятся два урагана. Эсфирь весело хохочет, пытаясь унести ноги как можно быстрее, и будь на ней не бальное платье – её попытка наверняка бы увенчалась успехом. Следом гнался разозлённый король, в его белых волосах, как подтаявшие снежинки, блестели осколки, они же осыпались с широких плеч и летели на голубоватые ковры коридоров замка.

— Он что… в осколках? — Рави озадаченно хмурится, не отрывая взгляда от удаляющихся Эффи и Видара.

— Судя по их пробежке – она здорово накосячила, — усмехается Файялл. — А, с другой стороны, только идиоты ведьм обижают. Все мы знаем, что Видар – идиот.

— Я даже не хочу знать, что за хрень у них произошла, — Кас невозмутимо поворачивается на сто восемьдесят градусов, заходя обратно в тронный зал. Он несколько раз жестом показывает музыкантам усилить звук.

Переглянувшись, Файялл и Рави начинают смеяться. Как хорошо, что большинство из гостей находились в тронном зале; как плохо, что их мир наводнится очередными слухами.

Оба понимали – их мир практически вернулся в прежнюю плоскость. Они, демон всё раздери, дома. Да, некогда враги стали друг другу… семьёй. По началу это было странно, прямо как пробежка Истинного Короля за Верховной ведьмой, но… в конце концов, это оказалось таким естественным, таким… семейным, что ненужные мысли больше не беспокоили.

Поэтому Видару было плевать на слухи, нежить и на то, что о нём думают. Очередной поворот, и он ловко обгоняет ведьму, выскакивая прямиком перед её носом. Он аккуратно подхватывает её за талию, разворачивая в воздухе и прижимая к стене.

— Я давал тебе шанс, — от бега дыхание сбито, и это только больше веселит её.

— Получается, я крайне плохо им воспользовалась, — она делает максимально невинное лицо.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.

— Судя по твоим глазам, ничего хорошего. Но мне это даже нравится.

Видар сильнее вжимает её в стену, давая прочувствовать сбитое дыхание и ярость, переполняющую вены.

— А если бы ты убила меня? — горячий шёпот опаляет кожу.

— Обольстительная мысль, но ты бы так легко не умер, — от ответного шёпота его ярость улетучивается, словно её и не было никогда, остаётся лишь желание – бешеное, сжигающее внутренности.

— Какая же ты… — он оставляет поцелуй на скуле. — Смертоносная…

— Кажется, нам надо куда-то идти, нет? — Эффи прикусывает его нижнюю губу.

— Да, я тоже так думаю, — насмешливый голос Всадника Войны растекается в пространстве.

Видар медленно поворачивает на него голову, не отпуская ведьму ни на секунду – мало ли, ещё одна люстра упадёт.

Эсфирь же окатывает сильное чувство стыда. Матерь Хаоса, в конце концов Всадник был её Вторым отцом!

— Ваше появление «вовремя» уже становится традицией, папаша. — Видар, словно услышав обрывок мысли Эсфирь, задорно ухмыляется.

— А ваши разборки становятся всё эпичнее, зятёк, — Всадник опирается спиной на стену, намекая, что он-то, конечно, подождёт, а вот приближающийся Ритуал такой отсрочки не даст.

— Папочка, Вы будьте с ней поаккуратнее, а то вдруг она и на Вас люстру уронит.

— Я случайно, — Эффи обворожительно хлопает глазами, а затем практически рычит на ухо Видару: — Прекрати это выступление!

— Видите, па… господин Всадник, совершенно случайно уронит.

Видар лениво отталкивается от стены, делая максимально незаинтересованный вид, будто несколькими минутами ранее не всполошил гвардейцев и не довёл пару-тройку нежити до предынфарктного состояния.

Эсфирь пытается аккуратно поправить платье, стараясь это сделать в те моменты, когда горделивый взгляд Всадника не касается её. Уже второй представитель сильной половины нежити гордится ей! Чудеса какие-то!

— Надеюсь, после Ритуала, её возможности значительно расширятся, — Всадник посылает ей кривоватую улыбку. — Никто не знает, чем обернётся наша прогулка, а потому, не обессудьте.

Всадник щёлкает пальцами, взамен торжественных одежд приходит традиционная лёгкая альвийская броня тёмно-изумрудного цвета. И пока Эсфирь заворожённо рассматривает герб на пуговицах – лилию, окутанную терновыми шипами, Война укладывает ладони на их плечи. Лёгкий хлопок и ледяные ветра Малвармы сменяются невесомой дрожью земли и ночным весенним воздухом Халльфэйра.