Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 55)

Воздух в лёгких заканчивается у обоих. И Видару кажется – такую смерть он примет. Даже больше – о такой смерти он и мечтать не смел: в её объятиях, на родной земле. И, демон, как бы ему хотелось наорать на неё, высказать всё, что он думает об этой эгоистичной ведьме. Кричать, срывая связки до хрипоты, чтобы потом зацеловать до трещин на губах.

Эсфирь нежно очерчивает пальцами его скулы, ощущая, как вода от прикосновений не перестаёт менять температуру. Она считывает с его глаз все возмущения, гнев, ярость, обиду и любовь. Ту, от которой неслась подстреленной телью. Глупая-глупая идиотка!

Она отнимает руки от лица Видара.

Укладывает его ладони под свои скулы, а затем…

Верховная Ведьма щёлкает пальцами.

18

Халльфэйр, Королевство Первой Тэрры, 50 лет назад

— Твою мать…

Шёпот даётся сложно. Она с трудом моргает. Вокруг темнота и вымораживающий запах сырой земли. Пытается пошевелить ногой. Практически невозможно, словно что-то стягивает щиколотки, колени, бёдра. Пальцы рук онемели. Пытается сжать их, а затем чувствует под подушечками что-то металлическое, витиеватое, с острыми гранями.

Зрение привыкает к темноте. Страх и паника удушливыми кольцами стягивают глотку.

Она под землёй.

Вокруг расколотые дубовые доски, опасно близко с виском – торчит деревянный штырь.

Вспомнить. Вспомнить всё до последней секунды прежней жизни. Нужно вспомнить. Но… почему в голове холодная пустота? Жмурится до белых кругов под веками.

Удар сердца оглушает. Ведьма замирает, а затем чуть опускает подбородок на грудь. Распахивает глаза. Чёрные очертания чего-то острого словно пытаются говорить с ней.

Сердце.

Видар.

Тьма.

Сильная боль пронзает лобные доли и затылок. Перед глазами на оглушающей скорости проносятся картинки, фантазии, иллюзии.

Вот она маленькая бежит по Черешневой плантации от матери. Она смеётся: счастливо, искренне, а потом и вовсе попадает в плен нежных объятий. Губы матери заботливо касаются виска, и маленькая девочки слышит чарующий смех женщины…

А здесь прячется в саду Ледяных Фигур от братьев. Нужно быть очень аккуратной, ведь братья уже взрослые, знающие все действия сестры наперёд. И вроде бы ей удаётся затаиться под фигурой огромной птицы – скопа[1]. Братья всё равно настигают непрекращающимся градом из снежков, снежки облепляют всё – раскинутые крылья птицы, её смертоносные когти и клюв, рыжие кучерявые волосы девчушки и чёрную меховую накидку с вороньими перьями…

Внезапно яркие сапфиры смотрят на неё с невероятным ужасом, страхом и нежностью, когда она видит, как небо за головой красивого юноши раскалывается от взрывов. Она чувствует вспышки заморозков на собственной коже, списывая всё на страх и только. Тогда почему всё дорогу до Мёртвого озера она вспоминает его глаза?...

Перерождение. Костлявая рука Всадника Войны вытаскивает её из Мёртвого озера, а затем годы жизни будто замораживаются. Несмотря на его пустой взгляд, вокруг витала забота. Настолько, насколько он умел её проявлять. Жилистый высокий мужчина ассоциировавшийся у неё исключительно с чёрным цветом, всё – от одежд до радужек пестрило чернотой, окутал теплом. Стал Вторым Отцом, а, возможно, уже и первым… Время стирало черты биологических родителей из сознания, оставляя лишь небольшие всплески памяти…

Служба в Пандемониуме жестоко вытесняет предыдущие картинки. Обучение магии, контролю, избавление от жалости и сострадания. Рождение другой формы ненависти – поглощающей и разъедающей внутренности. Закаливание болью и самая огромная ложь, на которую она только могла быть способна: ей удаётся избавиться от сердца, не убивая биологическую семью…

Кровавый Король. До боли знакомые синие радужки и раздражающая холодная усмешка. Он – без приуменьшения кровный враг. Он – сын того, кто причинил её земле боль. Он – тот, кто нёс разруху и войны. Он – причина войны. Плевать, если это не так. Вся ненависть достанется только ему за прошлое, за грехи родителей, за некомпетентность правления. И, Хаос, она – его Советница! Его! Он пожалеет о том дне, когда она появилась на пороге его тронного зала.

Его сильные руки на её талии. Противоестественные мурашки по всей коже, даже на… сердце. Преклонённое колено. И разве можно продолжать ненавидеть его? Разве можно не принимать поцелуи и нежность? А он, сам того не зная, впитывался в кровь ведьмы, становился неотъемлемой частью организма. Он был её родственной душой. Какая-то насмешка судьбы над ней. Глупые попытки разорвать связь оборачиваются в сильнейшую тягу к нему. К тому, кого она когда-то так сильно ненавидела…

Тьма. Скалится, как безумная, пытаясь претворить в жизнь только ей известный план. Её прежний сосуд еле-еле существует, практически рассыпается, но почему-то она не обращает на это внимания. Смотрит в упор на ведьму, пока последняя не понимает: она не позволит Тьме тронуть хоть кого-нибудь. Она отомстит всем за старшего брата. И месть будет страшна.

Видар. Он еле дышит, еле двигается, еле живёт, из последних сил защищает её – свою жену. И, о Хаос, всегда защищал! Как умел. Эсфирь знала, он никогда не изменится, никогда не станет другим альвом – более мягким, уважительным. А ещё она знала, что способна умереть за него. Так же, как и он, готов разрушить мир ради того, чтобы она жила.

Сердце. Она не раздумывая вручает ему – он защитит, сохранит, будет любить так сильно, как неспособен никто в этом мире. Она знает. Хаос, она уверенна в этом!

Дыхание учащается, и это служит ошибкой, учитывая, что в замкнутом разрушенном пространстве воздуха не хватает. Пульс подскакивает. Эсфирь чувствует, как дрожит земля. Тело повторяет ровно тоже самое. Судороги вспыхивают на каждой мышце, словно её беспрестанно бьют током. Чудом удаётся сжать пальцы на металлической вещи в своих руках.

Корона.

Она моргает, а на губах растекается безумная улыбка. Долбанный альв короновал её! И хочется расхохотаться. Магия бурлит в крови. Несётся на впечатляющей скорости, затекает в каждый атом.

Эсфирь отнимает пальцы правой руки от короны, а затем раздаётся приглушённый щелчок.

От свежего воздуха кружится голова, она пытается надышаться и стянуть сковывающую ткань с тела. Какого демона она прилипла второй кожей?! Открывает глаза. Хаос! Мало того, что она пропустила собственную коронацию, так ей ещё испортили такое красивое платье! Белый атлас нещадно перепачкался в земле, аккуратные золотые ленты порвались, а цепочка, что должна была стягивать вырез на спине – осталась только отпечатком на коже. Где этот долбанный альв? Он непременно залепит ему пощёчину!

Эффи оглядывается. Семейный склеп Рихардов оказался не более, чем грудой камней. И именно под этой грудой несколько минут находилась она. Холод обдаёт поясницу.

Эсфирь напрягается. Тишина. Тишина, совершенно не свойственная Первой Тэрре, медленно вползает под кожу. Оборачивается. Замок Ненависти, что когда-то приносил только боль, а сейчас являлся самым настоящим укрытием – теперь напоминал гору камней, железок и стёкол. Искусственное сердце, оплетённое колючим терновником, пропускает удар.

— Какого демона?

Эсфирь не замечает, с какой силой впивается пальцами в корону. Закрывает глаза, концентрируясь на собственной силе.

Щелчок пальцами.

Затем ещё и ещё, она вскидывает руки, стараясь сосредоточиться на невербальной магии больше, нежели на собственной боли и ненависти. Камни и обломки начинают медленно подниматься в воздух и, бросаясь в уникальный танец с пылинками, осколками, металлом, старались принять состояние величественного замка.

Лишь бы он был жив. Жив. По щеке скатывается единственная слезинка, что, упав на землю, заставляет последнюю задрожать. Над головой раздаётся оглушающее карканье.

Эсфирь опускается на колени, прикладывая ладони к земле. Нет, никто не посмеет умереть сегодня. Демон всё раздери, только не сегодня! На её глазах уродливые камни снова обретали вид могущественного Замка. Её долбанного дома.

Она обессиленно выдыхает, когда Идрис касается колена пернатой головой. Эсфирь отнимает пальцы от земли, чтобы погладить его и перевести дыхание.

Губы сковывает дрожь. Она убьёт того, кто это сотворил. Нет. Смерть – слишком лёгкая участь. Она будет истязать несчастного вечность, каждый день вечности. И ведьма клянётся, её арсенал пыток гораздо разнообразнее, чем у Кровавого Короля. Она не умеет быть жестокой только потому что… и есть воплощение жестокости и истинного гнева.

Как только по входным дверям замка скользит солнечный луч, Эсфирь подрывается с места, снова щёлкая пальцами. В замке оглушительная пустота. Она совершает переброс за перебросом, исследуя каждую долбанную залу, комнату, кладовку этого бесконечного лабиринта, только чтобы найти его, брата, Файялла, Изекиль. Кого-нибудь!

Кабинет. Его кабинет. От щелчков уже болят подушечки пальцев. Кажется, даже кровь течёт из носа. А, может, это лишь ощущение, которое ничего не значит. Ведьма не удосуживается проверить.

Кабинет Видара оказывается пугающе пустым, несмотря на высокие книжные шкафы, камин, рабочий стол и раскинутые вокруг кресла. Внимание привлекают огромные окна под потолок. Раньше их не было. Раньше на их месте простирались изящные арки, оплетённые вьюнком и терновником. Но теперь… Теперь это была невероятной красоты композиция из разноцветных стёкол, на которых нарисована она – в чёрном воздушном платье с Посвящения: её кудри украшали чёрные лилии, а вокруг вился терновник, словно… защищая от внешнего мира, от угроз и чужих прикосновений.