Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 47)

— Но… Сейчас же на ней нет Метки?

— Нет. Но если она не сможет вспомнить после Ритуала, я… я буду обязан без согласия завершить перенос, иначе она попросту умрёт от боли. Или я.

— Вот почему у неё кровоточило ребро… Вот почему ей больно от приступов-воспоминаний…Вы не завершили обряд. А сейчас…

— Сейчас ей тоже должно быть больно. Я каждую секунду существования забираю боль себе.

Паскаль поднимается с кресла, окидывая Видара совсем другим взглядом. Не мальчишки, обиженным на него за все мыслимые и не мыслимые грехи, а взглядом мужчины, короля, что выражает почтение даже едва заметным морганием. В сердце правителя Малвармы больше нет ни одного сомнения: Видар готов разрушать миры ради его сестры. Но быть готовым и разрушить – вещи взаимоисключающие. Впервые закрадывается мысль – мог ли Видар быть причастен к пятидесятилетнему людскому скитанию? И Кас уже хочет спросить, как выдаёт диаметрально другое:

— Тьма!

— Что «Тьма»? — Видар хмурится.

Сил нет даже в условиях удержания души. Разговор окончательно извёл его.

— Вот для чего Тьма нужна была Тимору!

— А… — Видар едва усмехается, разом поняв, к чему ведёт Кас. — Да. Он прекрасно понимал, что ему Метку не получить. Куда легче – получить наследника рода Змеев. Это объясняет, почему Тимору была важна наша свадьба с Кристайн. Она была первым планом, Тьма, видимо, запасным. Если бы Эсфирь стала её сосудом, то…

— Не продолжай. В любом случае, на одного противника стало меньше. Это радует.

Звон настенных часов заставляет королей посмотреть в их сторону.

— Пора. Замок наверняка потерял Ледяного Короля, — Видар натягивает дежурную усмешку – единственное на что он сейчас способен.

— Да… Да… Слушай, есть ещё кое-что.

Кас мнётся у двери, как нашкодивший подросток, заставляя Видара закатить глаза и демонстративно выдохнуть.

— Если я скажу, что мне неинтересно – ты же всё равно продолжишь? — устало спрашивает он.

— Ага.

— Мне неинтересно.

— Я всё равно продолжу.

Хаос, а ведь Паскалю ещё с минуту назад казалось, что он наконец-то смог найти с ним общий язык!

— Давай быстрее, ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Мне нужно было сделать это раньше. Но я… я надеялся, что до этого дня Эсфирь удастся всё вспомнить и… и… В общем, вот. Я забрал это в Халльштатте, в клинике...

Паскаль вынимает руку из кармана и разжимает ладонь. Кадык Видара дёргается. На ладони короля Пятой Тэрры лежали фамильные кольца семьи Рихардов, нанизанные на цепочку: помолвочное в виде переплетённых ветвей с изумрудом и обручальное – в виде ветвей терновника.

— … Чтобы не потерять пришлось купить цепочку. Ты возьмёшь или мне продать их тебе?

— Спасибо, Кас, — Видар дёргает уголком губы, игнорируя шутку Паскаля.

— Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня «родным», — усмехается Кас.

Видар забирает кольца, ещё раз кивая ему. Видар не слышит, как Паскаль уходит. Всё внимание приковано к двум кольцам. Он быстро надевает цепочку, а затем, прежде чем спрятать её под рубашкой, подносит два кольца к губам.

— С годовщиной, моя инсанис…

***

Видар измеряет размашистыми шагами небольшой закуток коридора, изрядно выбешивая своих Поверенных.

Изи забралась на широкий подоконник, скрестив ноги в позу лотоса, искренне наплевав на тот факт, что находилась в прекрасном платье цвета блёклой сирени. Увидев сегодня шпионку, Видар без труда соотнес выбор платья к цвету глаз своего генерала. Впервые он искренне порадовался за них, без примеси тягучей зависти.

К слову о Себастьяне. Он бесцеремонно вытирал парадным камзолом пол, прислонившись затылком к стене и наблюдая за «тренировкой» Видара.

Файялл стоял рядом с Башем, подпирая туже стену и скрестив руки на груди.

Примечательно, что и капитан, и генерал – вернулись к былому внешнему виду: оба теперь выглядели образцово-показательными, а, главное, внушали собой уверенность в завтрашнем дне.

Все четверо почти смиренно ожидали свою Королеву и момент, когда их появление объявят в Тронном Зале короля Паскаля. Судя по шуму – за дверьми было не просто много нежити, а кошмарно много.

Видар не знал, как именно пройдёт сегодняшний вечер, о ночи и думать не хотел. Напряжение, усталость, постоянная агония и нескончаемые мысли залегли под глазами. Впервые на его голове не было настоящей короны. Лишь качественная иллюзия, созданная Равелией, которая имела одно незыблемое правило – не трогать руками. Видар не собирался. Так сложилось, что сегодня он намеревался вскрыть большинство карт.

— Видар, ещё один круг, и мы точно провалимся в подвалы замка, — недовольно бурчит генерал.

— Баш, ещё одно слово, и я тебя туда сам закину, — фыркает Видар.

Изи только закатывает глаза, а Файялл пинает генерала носком ботинка, тут же получая с локтя в колено.

— Можно вопрос? — тихо спрашивает Изи, когда вокруг них снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь приглушенными стуком его каблуков и звуками веселья.

— Если вопрос не касается Верховной Ведьмы, — сухо отзывается Видар.

— Как ты? — Изи смотрит прямо на него. — Не лги нам. Пожалуйста.

Видар резко останавливается, выдавая одним действием всю картотеку глубоко запрятанных чувств.

— Я в порядке. Насколько это возможно, — от голоса короля у Изекиль бегут мурашки.

— Не собираешься слезать со своего «лечения»? — интересуется Файялл, намекая на цвет глаз.

— Кажется, ты не предъявлял права на вопрос, — Видар скотски ухмыляется, а затем отворачивается.

— Кажется, я скоро набью тебе морду, — недовольно бурчит Фай.

Только Видар потерял слуховую способность: иначе бы ответил колкостью, иначе бы услышал, как одновременно подсочили Себастьян и Изекиль, и как последняя зашуршала платьем, нервно поправляя его.

Всё внимание насмерть принадлежало только одному существу — маржанке, малварской Верховной Ведьме, Королеве Истинного Гнева – Эсфирь Лунарель Рихард.

Кольца на цепочке, которые он запрятал на под рубашкой — безжалостно опалили плоть. От того, как внутри закипела кровь не мог помочь ни один контроль над душой.

Она выглядела в точности, как раньше. Мятежно. Наплевав на его желание в выборе платья.

И, хотя её платье, преимущественно оставалось чёрным, намеренно контрастируя с кожей, оно изменилось: под чёрной вуалью мерцали оттенки зелёного – от блёкло-травяного до оттенка яркого папоротника после дождя. Золотые ветви терновника украсили чёрный лиф, а меж них затаилась россыпь изумрудов, но Видару казалось – это его раскрошившееся сердце ютится в каждой впадинке. Между выпирающих ключиц ведьмы мерцал маленький, едва заметный изумруд, а вокруг него аккуратно золотые нити образовывали милейшую звёздочку.

Поражённый взгляд метнулся к волосам, и сердце остановилось. Будь он со способностью слышать, то в этот момент от него бы не ускользнуло, как Файялл и Себастьян опустились на одно колено, а Изекиль склонилась в поклоне, замерев до тех пор, пока ведьма не выведет их из такого состояния.

Голову Эсфирь обрамлял тонкий терновый венок, отдалённо напомнивший его корону. Только в переплетениях ветвей покоились не изумруды, а малюсенькие чёрные лилии, с тёмными изумрудиками вместо тычинок.

— Не нужно этого, — она пытается улыбнуться, но на самом деле не может, поражённая его внешним видом.

Поверенные поднимаются только тогда, когда полностью выразили ей почтение.

Видар не понимает, что она говорит, оглушённый ею, навеянным образом прошлого, чувственным изгибом губ. И, Хаос свидетель, как он мечтал об её искренней улыбке! Как тогда, пятьдесят лет назад, на их свадьбе.

Как только Видар чувствует, что скулы уже сводит от того, насколько напряжена челюсть, он усиливает контроль над вырывающейся душой.

— Какую бы колкость ты не думал сказать – у тебя не получился меня задеть, — Эффи приподнимает подбородок, замечая гордость в глазах Файялла.

— Выглядишь... сносно, — губ Видара касается озорная улыбка. Честное слово, он пытался удержаться, но... разве такое возможно, когда рядом она?

— Ты тоже не предел мечтаний, — ведьма раздражённо закатывает глаза.

— Мне достаточно того, что ты без ума от меня.

— И кто сказал тебе такую чушь?

— Цвет твоего платья.

Себастьян чудом удерживается от смеха, получая под дых с двух сторон от близнецов.