Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 39)

Все негласно пришли к выводу: Эсфирь рано знать о нежити. А потому было коллегиально решено, по возвращению домой, опоить ведьму сонным зельем, пока Видар и Равелия подберут нужное зелье для хотя бы частичного восстановления памяти. Таким образом, Эсфирь не только вспомнит свою сущность, но и не заработает инфаркт от увиденного, а именно: от Ледяного Замка, его обитателей и, разумеется, от собственных остроконечных ушей.

— Давай-давай, Видар. Шевелись, — фыркает Себастьян.

Влезть в костюм православного священника для него не являлось особой проблемой, особенно, когда они с минуты на минуту могли оказаться дома. Относительно, дома.

— Я искренне ненавижу вас всех, — сквозь зубы проговаривает Видар, резко натягивая подрясник. — Молчи, — стреляет глазами в сторону Эсфирь. — Просто молчи.

— Но я хотела…

— Я сказал – ни единого, мать его, слова!

— Проблем со слухом у меня нет, но…

— Жаль тебя разочаровывать.

Эсфирь удаётся лишь втянуть щёки, чтобы не рассмеяться в голос, гадая, как он только узнал, что она хотела поддеть его по поводу очаровательной одежды.

Но, стоит отметить, что в одеждах православного священника Видар выглядел поистине потрясающе, хотя и стоял он с такой впечатляющей миной на лице, будто бы ткань ежесекундно жгла кожу.

— Наследник Каина… Древняя Кровь, демон вас всех дери, — бурчит Видар, пытаясь пройти к двери гостиничного номера. — А дальше что? Выпить святой воды и вознестись куда-нибудь в сияющих доспехах, напевая церковные гимны?

Чтобы разобраться в полах подола – приходится несколько раз об него споткнуться. Естественно, не без проклятий в сторону церкви и задорного хохота Эффи.

От смеха уже сводило скулы, она не помнила, когда в последний раз так много и долго смеялась, но удержаться было невозможно. Честно сказать, она и не пыталась сдержаться. После недомолвки в самолёте смех спасал их взаимоотношения. Или, по крайней мере, так казалось Эсфирь. Каждый раз, Видар будто бы специально создавал причину для её острых комментариев и последующих эмоций, буквально заполняя пустоту, образовавшуюся после разговора. Общением их внезапные стычки можно было назвать с трудом, но Эсфирь окончательно расслабилась.

— Ты достаточно мило выглядишь, — усмехается Эсфирь, спрыгивая с комода. Себастьян сбоку от неё фыркает.

— Если ты не прекратишь – я вырву твой язык, — красноречивый взгляд Видара только веселит Эффи.

— Не угрожай моей сестре, — едва дёргает бровью Паскаль, отчего получает локтем в рёбра от Равелии.

— Она его жена, — шепчет ведьма так тихо, что и сам Кас едва ли слышит.

— Охренеть как рад за него, — бурчит рыжий, поправляя подрясник. — Мы собираемся идти или потратим вечность на препирательства демон знает где?

— Удержись от таких замечаний в образе православного священника, милый Паскаль. Или Вам привычнее – отец Кассиэль? — издевательский тон Видара заставляет Паскаля снова вспыхнуть, но Равелия опять «тыкает» его в бок.

Себастьян едва слышно посмеивается, качая головой. Стоит его пальцам коснуться ручке двери, как он замирает. Резкая тишина заволакивает помещение, сгущаясь в лёгких каждого.

— Я один чувствую тревогу? — тихо спрашивает Баш, всё ещё не веря в происходящие.

Эсфирь чуть хмурится, словно пытается физически ощутить то, что витает в воздухе. Внутри головы поразительно спокойно, будто бы только ступив на холодные земли – всё тело обрело невиданную жизненную силу.

Она украдкой смотрит на брата – тот лишь улыбается уголком губы, вполне возможно, что только потому, что Равелия крепко сжимает его предплечье, своеобразно одёргивая от колкостей в сторону Видара. Эсфирь, избегая последнего, переводит взгляд на Себатьяна. Он так и стоит спиной, но напряжения в его теле нет, да и тревога, о которой он говорит, вовсе не похожа на угрозу.

Эффи делает глубокий вздох и только затем смотрит на профиль Видара. Он смотрит ровно перед собой, но корпус слегка развёрнут в её сторону, будто он готов кинуться в любую секунду – лишь бы защитить. От этого грудная клетка сдавливает лёгкие. Хочется подойти к нему и обвить руку не хуже, как это делает Равелия с Паскалем. И, поддавшись мимолётному желанию, Эсфирь уже делает шаг, как Себастьян открывает дверь. От неожиданности Эффи оступается, а затем яркий свет застилает зрачки. Сильная боль прошибает грудную клетку, крик застывает в гортани, но не срывается с языка. Чувствует горячие ладони на своём теле, заранее зная, кому они принадлежат, но не понимает: стоит она или лежит. В лёгких разрастается запах ментола, свежескошенной травы и ежевики.

Больно. Вспышки боли появляются, как фейерверки и тут же растворяются. Чувствует, как струйка крови стекает по губе, вырисовывая ровную линию до подбородка – а оттуда стремительно движется по шее.

«Инсанис, послушай внимательно…» — его голос отчётливо о чём-то просит и Эсфирь не может разобраться, где именно: в реальности или внутри черепной коробки.

Тело изламывается, кажется, слышится всхлип, принадлежащий Равелии, а, может, это очередная слуховая галлюцинация?

Эсфирь видит себя – снова как героиню какой-то легенды, не меньше. На ней что-то, отдалённо напоминающее броню – тонкую и прекрасную, благородного изумрудного цвета. Только цвет этот окрашен опасно красным – её ли или нет – вопрос остаётся без ответа. Она моргает, как перед ней появляется Видар. Другой Видар, тот, которого она ни разу не видела. Жестокий, смертоносный… Кровавый. Он едва ли справляется с ненавистью в собственных глазах, но стоит ему заглянуть в глаза Эсфирь – боль, нежность, безвозвратность – сносит с ног. В них мелькает настоящий, даже древний страх. Он непонимающе моргает.

«Что ты»…

Творишь. Но Эсфирь стоит лишь догадываться о последнем слове, она опускает глаза на руку.

«Спасаю твою любимую страну», — собственный голос звучит пугающе правильно.

Картинки с завидной скоростью несутся в сознании, вспыхивая лишь невиданной болью в грудине. Раз – его сердце крошится в бледной руке. Два – собственная грудная клетка крошится под натиском чего-то сильного. Три – её сердце оказывается внутри короля. Четыре – внутри её грудной клетки разливается непомерное количество тепла, которое концентрируется в солнечном сплетении, словно теперь оно центр жизнедеятельности. Пять – магия начинает стучать, словно настоящее сердце, а, может, даже и лучше.

«Пусть тот, кто позарится на тебя – обречёт всю нежить на муки страшные, такие же, что уготованы их Верховной! Проклинаю твоё сердце Видар Гидеон Тейт Рихард! Трижды проклинаю! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!»

Эсфирь открывает глаза, видя лишь яркое голубое небо и тринадцать кружащих чёрных птиц, а затем… темнота – тягучая, яркая, в цвет его волос…

— Убери от неё руки, — вязкий приказ Видара похож на рык изголодавшегося зверя.

Паскаль смиренно отходит в сторону, понимая, что сестре нужен не он, а родственная душа.

Видар аккуратно укладывает голову ведьмы на колени, запуская дрожащую ладонь под затылок, а затем склоняется, прижимаясь губами ко лбу. Его спина содрогается, и он старается сдержать кашель, что буквально разрывает грудную клетку изнутри.

— Рави, ты сможешь перенести нас? — напряжённо спрашивает Себастьян, нервно развязывая подрясник. К демону все эти обходные пути!

Губы Видара соскальзываю со лба, он утыкается в собственное плечо, чтобы откашляться. Мысленно, в первый раз, благодарит чёрный цвет подрясника – кровь не растекается огромными уродливыми пятнами, но хлопковая ткань неприятно липнет к телу.

— Не уверенна. Я на исходе, мы рискуем попросту расщепиться в момент переброса, — она прикусывает ноготь, мысленно рассчитывая все «за» и «против» очередного безрассудства.

Видар шипит. Метка Каина воспламеняется. В этот момент Равелия замечает, как белоснежная рубашка Верховной окрашивается кровью.

— Даже не думай, Равелия, всё под контролем короля, — торопливо вставляет Паскаль, не смея оторвать взгляда от сестры в руках Кровавого Короля. Только вряд ли последний контролировал ситуацию, как того хотелось бы Паскалю.

Он снова видел, как жестокий король, самодовольный, наглый, несносный альв, которого нельзя было назвать и приближённо хорошим – из последних сил старался удержать её, рискуя собой. Вдруг Паскаль резко осознал, что не понимает его, никогда не сможет понять, но отрицать чувства альвийского короля к сестре больше не осмелится. Его Эффи-Лу в хороших руках, он чувствовал это каждой клеточкой тела и больше не противился этому. Но, демон, они оба… умирали.

Равелия резко выдыхает. Она успеет. Нужно лишь коснуться родного Пятитэррья, тем более, что очутятся они в Малварме. Это ускорит процесс восстановления. Ускорит же?

— Рави, ты рехнулась? — Кас не успел понять, в какой момент белокурая ведьма подхватила его и Себастьяна под руки и толкнула в сторону Видара и Эсфирь.

В следующую секунду перед глазами слабым свечением мерцал снежно-голубоватый разлом, укромно спрятавшийся в месте, о котором не догадалась бы не одна нежить – под зданием Териберкского прихода.

Паскаль, ведомый каким-то первородным инстинктом, успел подхватить Равелию до того, как она упадёт на пол по примеру Верховной ведьмы.

— Быстрее! — приказ больше для Себастьяна, чем для Видара, который и вовсе не успел осознать, что произошло.