Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 29)

— Никто не делал ей лоботомию – два.

— Но она постоянно молчит! — возражает Татум. — Лоботомия, кстати, многое объясняет!

— Лоботомия, кстати, запрещена. Так что хватит грузить меня этой чушью. А по поводу измены – это ещё больший бред, нежели лоботомия, три. — Видар начинает усердно писать в ежедневнике, только чтобы отвлечь собственный гнев.

— Ой, не скажи! — Ритц закидывает ногу на ногу, а Видар мечтает схватить его за шкирку и выкинуть из окна за излишнюю болтливость. — Любовь творит страшнейшие из вещей! Хотя, кому я рассказываю? Что ты – счастливый обладатель прекрасных отношений, можешь знать о том, каково это любить друг друга, но не иметь возможности быть вместе из-за какой-то суки?

Ручка усерднее движется по листу бумаги. Действительно, доктор Гидеон Тейт, состоявший в прекрасных отношениях с Трикси и трубивший об этом на каждом переулке, только чтобы никто не заподозрил, что внутри его головы обитают галлюцинации, никогда не задумывался об изменах, предательствах в любви и, демон его знает, чего ещё.

Но Видар Гидеон Тейт Рихард как никто знал, что такое «не иметь возможности»: это быть слепым глупцом; это истязать свою родственную душу; это не принимать её и всячески унижать; это влюбиться в неё без памяти и корить себя все оставшиеся столетия; это наблюдать за тем, как жизнь уходит из родных глаз; это кинуть горсть земли на крышку гроба и мечтать оказаться под землёй вместе с ней.

Видар усмехается, и не отнимая сосредоточенного взгляда от ежедневника, отвечает:

— Ты прав, доктор Ритц. Знания такого рода отсутствуют в моей голове, — он медленно откладывает ручку в сторону, поднимая взгляд на расслабленного врача. — И на этой счастливой ноте, я предлагаю тебе пойти и немного поработать.

Татум тут же вскакивает с диванчика, наспех одёргивая халат. Как он раньше не заметил, что начальник тихо ненавидит его за разглагольствования о той, что накрепко засела в блондинистой голове?

— Я, в общем-то, что хотел... — Татум начинает непривычно мяться, медленно отходя к двери. Даже поднимает скомканный халат. — Может, Вы отдадите шефство над ней мне? Я к тому, что у Вас и без того полное отделение психов, а эту... эту жалко как-то, она совсем девчонка. Я бы... Я бы хотел попытаться... Помочь ей, — наконец, договаривает врач, понимая, что терпение главврача треснуло также, как шариковая ручка в левой руке.

— Себе помоги, — ухмыляется Видар. — Не остаться безработным. А с ней я разберусь сам. Свободен.

Окончательно стушевавшийся Татум шумно вылетает из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Видар машинально тянется к сигаретам, доставая одну и зажимая меж губ. Быстро поджигает. Стойко выдерживает тошнотворный ритуал кашля, прежде чем в лёгкие ворвётся дым, призванный спасти прогнившую душу.

С выдохом приходит расслабление, а мозг начинает мерно постукивать шестернями. Сегодня он разведает обстановку, а завтра, под покровом ночи, заберёт Эсфирь. И будет не плохо, если у него получится вернуть ей память.

Он опускает взгляд на исписанные листы ежедневника. Размашистым почерком, на нескольких страницах красовался множественный повтор одной единственной фразы:

«Я приду, чтобы убить тебя»

10

Видар тяжело выдыхает, растирая пальцами глаза. Буквы выскакивали из предложений, растекаясь по экрану монитора чёрными ручьями.

Сколько он пялился в монитор? Демон его знает, но солнечные лучи уже озаряли спальню. Видар искал Себастьяна. Искал Паскаля. Если первого он помнил достаточно точно и ясно, то второго списывал на галлюцинацию.

Видар сделал для себя несколько открытий.

Первое — Себастьян всё вспомнил. На интуитивном уровне Видар знал это. Его имя осталось в базах данных зальцбургской клиники с приписанной датой увольнения. На неделю позже, чем уволился он сам. Только куда растворился его генерал? Приходилось снова беспомощно пожимать плечами. Сначала Видар подумывал позвонить Валентину Штайнеру, но тот чудесным образом умер от сердечного приступа. Покинул человеческий мир в ту же неделю, что и уехал Видар.

Второе – в пропаже Себастьяна абсолютно точно замешан Паскаль.

С рыжеволосым демоном всё оказалось сложнее – никакой информации, кроме той, что он – пастор. И по иронии, эту информацию он откапал по отзывам прихожан о церкви. Увидев количество звезд храму Бога и отзывов о свечах и атмосфере – Видар расхохотался. Наверное, в первый раз за всё время. Правда, это больше походило на истерический смех. Зато сразу понял: ему до сумасшедшего ой, как далеко, особенно, когда прочитал негативный отзыв посетительницы, чье потаённое желание не исполнилось. Прямо-таки не храм молитв, а фабрика чудес. Этим самым чудом он и удержался, чтобы не написать, где именно и за что могут исполнить любое желание.

— Милый?

Он резко сворачивает все вкладки, тупо глядя в первую-попавшуюся медицинскую статью. Когда рабочий день подошёл к концу – Видар твёрдо решил прощупать почву.

Не возвращаться в квартиру – означало навлечь подозрения Кристайн-Тьмы, а выбирая между подозрениями и небольшого дискомфорта от лёгкого заклятия гламура – он выбрал второе. А потому, в полной уверенности, что внутри больницы Эсфирь ничего над собой не сделает – он отправился в то место, что несколько лет носило обманчивое название «дом». Только постоянно думал о ведьме и пытался себя успокоить тем, что такая талантливая особа, как Эсфирь, не убьётся об пол. Хотя, зная её, она могла убиться и на ровном месте, вовсе не имея таланта к этому – с некоторых пор Видар не доверял ей.

— Да... маленькая? — чуть хмурится, а затем прикусывает язык.

Такими темпами, он за секунду расколется.

— Я приготовила тебе чай: на кухне будешь или принести сюда?

Если бы он стоял, то наверняка бы хлопнулся в обморок от Кристайн, что обволакивала заботой и собственноручно делала чай. Кому расскажешь – не поверят. И вдруг Видар остро почувствовал, насколько неправильным было всё, что происходило не только на протяжении пяти человеческих лет, но и все сто тридцать альвийских оказались такими же. Не будь он изначально самодовольным придурком, не видящим дальше собственного носа и чистоты альвийской крови, он бы никогда в жизни не держал её рядом с собой.

Демон, где были его глаза и мозги всё это время? Если девушку устраивают отношения, состоящие из одностороннего потребительства – с ней не всё в порядке, а сама её «влюблённость» изломана, разбита, склеена заново, с острыми сколами, о которые постоянно все ранятся. Все, кроме самодовольных королей, выгодно пользующихся этим из раза в раз. В отношениях всегда есть двое, и они же несут ответственность за всё происходящее. Может, Кристайн и стала предательницей, прислужницей Тьмы, но в её «болезни» был лишь один виновник – тот, что нагло пользовался ею вместо того, чтобы отпустить, не привязывать к себе сильнее, чем оно должно было быть. И если раньше Видар сказал бы: «Я не давал ей ни надежд, ни обещаний», то сейчас он корил сам себя: чтобы иметь без памяти влюблённую дуру под боком – нужно убедиться в том, что она действительно дура и, что не собирается слететь с катушек, лишь бы заполучить ласку и любовь.

— Гион, ты так и будешь молча пялиться на меня? — снова спрашивает она, едва хмуря брови.

— Будь добра, принеси сюда.

На предложение в повелительном тоне, Кристайн дёргает бровью, а он в ответ быстро добавляет: «Пожалуйста».

Девушка тепло улыбается ему, скрываясь в коридоре, а Видар проводит ладонью по лицу. Нет, этот фарс поддерживать он не собирается. Наигрался уже за пятьдесят лет лет.

— «Расстройства адаптации в условиях пенитенциарной психиатрии»? — снова раздаётся над его ухом. На подставке появляется горячий чай, что сразу же обдаёт Видара запахом сандала. — У тебя появился пациент-заключённый?

— Во-первых, спасибо за чай, — Видар прилагает огромное усилие, чтобы безмятежно улыбнуться. Признаться, он не знает, что в его жизни было сложнее: притворяться жестоким убийцей для Тьмы или подделывать взгляд обожания для Кристайн-Тьмы? — Во-вторых, это крайне невежливо, маленькая, лезть поверх головы. А в-третьих, это всего лишь новинка в медицинском журнале, решил почитать.

Кристайн заметно расслабляется, а затем, потрепав его по волосам, и вовсе улыбается:

— Вечно ты несносный. Если что, я в ванной.

— Хорошо, — кивает Видар.

Он тупо пялится в буквы статьи, пока не слышит характерный щелчок закрывания двери.

Итак, что он имел? Да ни демона он не имел, кроме того, что заживо закопал сам себя и только каким-то чудом, не меньше, встретился с Эсфирь.

Вопросы пулемётной очередью расстреливали сердце – как его ведьма оказалась жива? Почему в её карте зафиксирован рассказ о смерти двух людей в особняке, которых она якобы убила? Могла ли она очнуться раньше него? Мог ли быть тем «убитым» сам Видар и... Кристайн? Могла ли она быть первой, кто всё вспомнил? Она поплатилась за собственное заклятие сердца, но, что если смертью ей удалось искупить вину? Что если камелии и соки земли могли вернуть ей память? Тогда из этого следовало бы пробуждение Тьмы, а так как все они находились в одном месте – Тьма вполне могла подчистить ей память.

Видар задумчиво хмыкает. Теория имела право на существование. Тогда Тьма действительно придумала каждому из них новую жизнь, а Эсфирь решила закрыть в тюрьме? Вполне логично, зная, что она может умереть там быстрее обычного.