Элизабет Говард – Застывшее время (страница 5)

– Твоя Полли – настоящее сокровище. И с каждым днем становится все краше.

И Хью, чье лицо просветлело, тут же отозвался:

– Разве она не прелесть? Только, бога ради, ей об этом не говори.

– Я и не собирался, но почему бы и нет? Всегда говорю такие вещи Клэри.

Хью открыл было рот, чтобы сказать, мол, это другое дело, но передумал. С его точки зрения, хвалить красоту тех, кто ею на самом деле не обладает, – вполне приемлемо. А вот действительно красивым людям говорить такое нельзя.

– Не хочу внушать ей разные мысли, – расплывчато пояснил он.

И Руперт, зная, что на языке Казалетов это означает «задирать нос» – ведь и он был взращен с синдромом единственного-и-неповторимого, – счел, что лучше – или проще – согласиться.

– Разумеется.

Реймонд Касл и его старшая дочь сидели в «Лайонз» на Тоттенхэм-Корт-роуд.

– Папочка, в сотый раз повторяю: у меня все в полном порядке. Честно.

– Пусть так, но мы с твоей матерью хотели бы забрать тебя за город, к нам и остальным членам семьи.

– А я очень хотела бы, чтобы вы перестали относиться ко мне как к ребенку. Мне уже двадцать!

Да знаю, подумал Реймонд. Если бы он действительно считал ее ребенком, то попросту приказал собрать чертовы сумки, сесть в машину и ехать вместе с ним, старой перечницей и гувернанткой. А теперь ограничивается каким-то «хотелось бы»…

– И в любом случае сегодня я не могу никуда поехать. У меня вечеринка.

Воцарилось молчание, во время которого Реймонд привычно и, как это часто бывало, неудачно пытался не вспылить, а потом устало понял, что сил на это у него все равно уже не осталось. Дочь победила – ведь она так обескураживающе напоминала Джессику в те времена, когда он на ней женился, правда, без той романтичной невинности и юной неискушенности, что так его пленили. Золотистые волосы Анджелы, которые она еще год назад очаровательно стригла «под пажа», теперь были зачесаны с ровным пробором по центру и заплетены в тугую косу, открывая лицо с идеально выщипанными бровями, аккуратным неброским макияжем и алыми губами. Сегодня Анджела была в приталенном льняном пальто светло-серого цвета с пятном янтарного шифонового шарфика на бледной шее. Выглядела она очень модно – изящно, как назвал это Реймонд, – однако держалась крайне отстраненно. Что тоже помогло ей одержать над ним победу – она совершенно равнодушно уходила от разговора, лишь бросала в ответ на любые вопросы пустые, избитые клише. «Я в порядке». «Ты их не знаешь». «Я уже не ребенок». «Ничего особенного». «А какая разница?»

– Хорошая вечеринка?

– Не знаю. Я на ней еще не была, – отозвалась Анджела, не глядя.

Она допила свой кофе и выразительно уставилась на чашку отца, желая поскорее уйти – покончить с тем, что, как ему казалось, считала лишь праздным любопытством. Подозвав официанта, Реймонд заплатил по счету.

Мысль нагрянуть прямо в квартиру, которую Анджела делила с неизвестной подругой, и отвести дочь на обед пришла ему в голову, пока он ехал по мосту Ватерлоо за леди Райдал и гувернанткой. «Взнос в копилку хороших дел на неделю, старина», – заметил Эдвард, но Реймонд был только рад взяться за это поручение: он не любил ситуации, над которыми не имел власти, а в Суссексе всем заправлял Старик. Итак, если заявиться без предупреждения, можно узнать, что там творится у Анджелы. Реймонд, хоть убей, не мог понять, почему она так секретничает – разве что ей действительно есть что скрывать. Задумавшись, не надо ли было позвонить заранее, Реймонд понял, что этим только лишит всю затею смысла. А смысл заключался… В чем? Ну, он все-таки отец, и не следует Анджеле в нынешних обстоятельствах оставаться в Лондоне одной. А значит, он должен уговорить ее уехать с ним в Суссекс. Потому-то он и намеревался с ней встретиться. Кроме того, он бы ужасно себя чувствовал, проделав весь этот путь и оставив дочь в городе, где она рискует умереть под бомбами. На смену неловкости пришла уверенность – Реймонд был из тех, кто редко сомневался в правильности своих решений. Нажав кнопку верхнего звонка дома на Перси-стрит, он прождал целую вечность, однако никто так и не вышел. Он вновь надавил на кнопку и на этот раз не стал ее отпускать. «Что вообще, черт возьми, происходит?» – раз за разом спрашивал он себя, и в голове возникали всевозможные жуткие предположения. К тому времени, как из верхнего окна высунулась девица – не Анджела – и воскликнула: «Кто там?!» – Реймонд успел порядком разозлиться.

– Я пришел к Анджеле! – крикнул он в ответ, с трудом спустившись с крыльца, чтобы разглядеть девицу.

– Ага, но кто вы? – отозвалась та.

– Передайте, что пришел ее отец.

– Отец? – Девица скептически рассмеялась. – Ладно. Как скажете.

Едва Реймонд собрался вновь подняться по ступенькам, вернее, попытаться преодолеть их – из-за ноги, как опять расслышал голос девицы.

– Анджела спит, – произнесла она так, словно собиралась на этом завершить разговор.

– Ну, так впустите меня и разбудите ее. Именно в таком порядке, – велел Реймонд.

– Ладно. – Девица покорно согласилась.

Реймонд глянул на часы, как будто понятия не имел, который час. Вернее, он не знал точного времени, но помнил, что уже хорошо за двенадцать. Полдень, а она все в постели? Господи!

Дверь ему открыла девушка с прямыми каштановыми волосами и маленькими карими глазами.

– Тут лестница, – произнесла она, заметив, как он хромает.

В доме слегка пахло кошками. Реймонд поднялся за девушкой на два пролета, покрытых протертым линолеумом, и попал в комнату, где обнаружились, помимо прочего, незастеленная постель, газовый камин, перед которым на полу лежал поднос с остатками еды, небольшая раковина с капающим краном, грязный ковер цвета морской волны и небольшое просевшее креслице – в нем свернулся крупный рыжий кот.

– Слезай, Орландо. Присаживайтесь.

Камин, в котором виднелись какие-то почерневшие обломки, громко гудел.

– Я делаю тосты, – продолжила девица и с сомнением глянула на Реймонда, полагая, что он вряд ли захочет присоединиться. – Все в порядке. Я ее разбудила. Мы вчера пошли на вечеринку, а вернулись ну очень поздно. Я-то проснулась раньше только потому, что молоко закончилось, да и ужасно захотелось чего-нибудь съесть.

Воцарилось долгое молчание.

– Продолжайте, – произнес Реймонд, и девица тут же принялась нарезать хлеб.

А потом, не поднимая головы, спросила:

– Вы и правда ее отец, да? Теперь я вас узнала. Простите, – добавила она.

За что? За тот смешок? За Анджелу, чей папаша – старый негодяй и пришел без предупреждения?

– И часто ваши гости притворяются отцами?

– Ну, не то чтобы часто… – начала девица, но закончить фразу ей не дало появление босой Анджелы в халатике. При этом дочь оказалась чудесным образом накрашена и вдобавок успела сделать замысловатую прическу.

– Заехал пригласить тебя на обед, – произнес Реймонд, стараясь придать голосу уверенности и веселья.

Анджела позволила поцеловать ее в щеку, а затем, с отвращением оглядев комнату, сказала, что сейчас переоденется.

Уже на улице Реймонд спросил:

– Куда отправимся?

– Я не голодна, – пожала плечами Анджела. – Выбирай сам.

В конце концов они прошли по Перси-стрит, а затем и по Тоттенхэм-Корт-роуд к «Лайонз», где Реймонд с удовольствием уничтожил тарелку жареного ягненка с картофелем и морковью, пока Анджела медленно потягивала кофе.

– Так и не соблазнишься порцией «Никербокер глори»? – спросил Реймонд. Когда-то давно Анджела считала эту внушительную смесь мороженого и фруктов лучшим в мире угощением. Но сейчас она глянула на отца как на умалишенного и сказала: «Спасибо, нет». Потом он принялся с энтузиазмом рассказывать, что должен забрать ее бабушку и мисс Миллимент, при упоминании о которой лицо Анджелы посветлело, и Реймонд только тогда понял, насколько сильно дочь до этого злилась.

– Мисс Миллимент мне очень нравилась, – произнесла Анджела, и на ее лице промелькнуло непонятное выражение – настолько мимолетное, что Реймонд едва успел его заметить. В тот момент он и попросил прощения за свой внезапный визит.

– Ну и зачем ты пришел? – поинтересовалась Анджела. Извинения, казалось, были приняты, и Реймонд, ухватившись за эту возможность, тут же рассказал о своем желании вывезти ее из Лондона.

А теперь они уже уходили – встреча обернулась провалом. Когда они подошли к машине, припаркованной около жилища Анджелы, Реймонд произнес:

– Может, маме позвонишь? Она в новом доме. Уотлингтон, три-четыре.

– У нас нет телефона, но я постараюсь. Спасибо за кофе.

Анджела подставила отцу щеку для поцелуя, а потом взбежала по ступенькам. Обернулась она лишь на пороге – убедиться, как показалось Реймонду, что он сядет в машину и уедет. Он так и сделал.

Под конец этого напряженного дня Реймонд наделал массу глупых ошибок. Первым делом забрал свою тещу – леди Райдал сочла оскорблением, что ее везут в Сток-Ньюингтон за мисс Миллимент, гувернанткой, чей багаж было необычайно сложно уместить в машине, – там уже лежали чемоданы леди Райдал. Поэтому Реймонду пришлось привязывать вещи мисс Миллимент к верхнему багажнику, и он провозился с этим целую вечность. Затем на выезде из туннеля Блэкволл закончился бензин, а на холме около Севенокса пробило колесо, в чем Реймонд был не виноват, но для леди Райдал это стало последней каплей. И на протяжении сего кошмарного, утомительного дня Реймонд раз за разом прокручивал в голове печальную встречу со своей старшей дочерью. В ее поведении он со всей невыносимой очевидностью видел самого себя: мужчину среднего возраста, вспыльчивого и разочарованного, никчемного во всем, что его когда-либо интересовало, изводящего других, чтобы им тоже стало неуютно и беспокойно – особенно своих детей. Джессику он не трогал. Да, он мог выйти из себя, но никогда не тиранил ее. Потому что любил – души в ней не чаял. И всякий раз, утратив самообладание, он затем сокрушался и часами, а иногда и днями окружал Джессику преданной заботой, бичуя себя за дрянной нрав и чертово невезение, а она – благослови Господь ее доброе сердце! – всегда его прощала. Всегда…