Элизабет Говард – В перспективе (страница 70)

– Что она подумала?

– Просто что ты перепила вина. Она не возражала.

– Я не перепила!

– Я-то знаю, но разумнее было согласиться с ней, и я вообще-то хотел заглянуть в твою комнату.

– Так ты вернулся?

Они ехали верхом по дороге в Бодиам; он ответил не сразу.

– Пытался разок, – наконец сказал он, – но твоя мать все еще хлопотала в коридорах, так что пришлось ретироваться.

– Да что же она там делала?

Он с любопытством взглянул на нее, затем отвел взгляд.

– Полагаю, присматривала за тобой.

Она нахмурилась.

– Можно подумать, я в самом деле была пьяна. Ужас! Я же знаю, что не была.

– Если бы была, то не выглядела бы сегодня утром так, как сейчас. Как твое самочувствие?

Она повернулась к нему, прислушалась к себе, но, вместо того чтобы ответить, сказала:

– Спасибо, что отнес меня.

– Я был этому только рад. Непременно пообещай, что твой вес не будет меняться ни в какую сторону.

– Уже пообещала – еще вчера.

Они пробирались вверх по склону и наискосок через обширное поле.

– Остерегайся кроличьих нор, – предупредила она. – Однажды я упала и крепко ушиблась из-за одной такой. Но это лучше, чем ехать по дороге.

– А можно держаться рядом с дорогой?

– Не до конца. Смотря как настроены местные фермеры. Правда, большинство не возражают – им известно, что я запираю ворота и ничего не топчу. Который час?

– Только что была половина двенадцатого.

– Всего-то? Неужели нам вправду достался целый день? Легко было этого добиться? – К завтраку она опоздала, и, когда сошла вниз, оказалось, что ее сомнительный план уже чудесным образом устроен.

– Нетрудно. К счастью, твой отец так заинтересовал меня вчера замком, что вся уловка сработала как часы. И вот мы здесь, на целый день.

– На целый день, – повторила она, и они улыбнулись друг другу.

Было ясно, обещал быть зной, и некоторое время они ехали молча. С вершины холма им открылись окрестности в дрожащем мареве, будто кто-то задержал их дыхание, сделал абсолютно неподвижным, подумала она. Пока они огибали рощицу, оттуда вылетели тучи мух. Он предупредил ее, прежде чем прихлопнуть слепня на крупе ее кобылы, но в остальном между ними сохранялось чуть напряженное молчание.

– К сожалению, через минуту начнется небольшой участок дороги, – сказала она, но он, не ответив, просто кивнул.

Когда они выехали в ворота и двинулись шагом по широкой травяной обочине, она стала расспрашивать о его школе верховой езды. Он нашел подходящие конюшни, ответил он, у Найтсбриджа – дешевые, но в плохом состоянии, требующие ремонта; понадобится время, чтобы привести их в порядок.

– Так ты остановил выбор на Лондоне?

Уловив легкое разочарование в ее голосе, он объяснил:

– В сущности, выбора в этом вопросе у меня не было. Ты настроена решительно против? Я смогу больше просить с клиентов за час, может, держать одну-двух собственных лошадей в платной конюшне. Это удобно сразу в нескольких отношениях.

Она вспомнила, как сказала ему «хоть куда», и подумала, что нет, конечно же, она не против.

– К тому же, – добавил он, почувствовав ее согласие, – если я еду в Бодиам, то и тебе придется приехать в Лондон.

– Как дорого людям обходится верховая езда в Лондоне?

– Пять шиллингов в час, иногда семь или шесть. Но для тебя, разумеется, тариф будет особым.

– Для меня?

– О, да, – серьезно подтвердил он. – Понимаешь, в Лондоне за верховую езду платить приходится всем.

– Но я думала, я буду помогать в школе!

– Милая! Такая серьезная и доверчивая… ты никогда не поймешь, как я обожаю дразнить тебя! Ну конечно, будешь. Но прежде мне понадобится поговорить с твоими родителями, чтобы они согласились доверить свою единственную дочь моей необузданной жизни.

– Ты… правда? Неужели ты?.. – Она была ошеломлена, лишилась дара речи от перспективы, так внезапно открывшейся перед ней, вся жизнь вспыхнула перед ней, словно солнце – ослепительное, настоящее – слишком тяжело вынести…

– Милая, милая малышка Тони, не придавай всему такое большое значение. Это легко, большинство вещей вообще не представляют трудности, если их не усложнять. – Он схватил ее поводья и остановил лошадей. – Разумеется, я с ними поговорю. Ты слишком много времени провела в своей жизни одна, потому и воспринимаешь ее чересчур серьезно, а она замечательна. – Он отвел ее волосы со лба. – И будет для тебя еще замечательнее, чем для любого знакомого мне человека, если ты не станешь робеть при виде каждой новой перспективы. Слушай, когда мы наконец съедем с этой чертовой дороги?

Она указала вперед.

– Сразу вон за тем белым домом. А что?

– Отделаемся от этих проклятых животных, и я устрою тебе серьезный разговор о том, что не следует все воспринимать так серьезно. Обочина слишком узкая для нас обоих. Поезжай вперед – кыш! – Он шлепнул ее кобылу ладонью, та фыркнула и перешла на легкий раздраженный галоп, опередив его.

– Если уж так хочется, можешь принимать всерьез две вещи, – окликнул он ее несколько минут спустя.

Она обернулась; теперь она смеялась.

– Какие?

– Твое собственное здоровье и деньги.

Но, когда они съехали с с дороги и привязали лошадей к живой изгороди, серьезный разговор так и не состоялся – напряжение разрядилось, необходимость отпала. Им пора ехать, иначе они никогда не доберутся до Бодиама, уже в третий раз повторила она, ускользая от него и садясь верхом прежде, чем он успел ее остановить.

Остаток пути они посвятили отчасти дружескому спору о том, почему он считает здоровье и деньги единственным, к чему следует относиться серьезно – она с ним не соглашалась, но сама не понимала, почему, – и отчасти радостям верховой прогулки. Становилось жарче, белые вьюнки никли на живых изгородях, шоссе впереди отливало стальной синевой и пестрело миражами, ощущался животный запах купыря, теплый воздух наполнял карамельный аромат подсыхающего сена. Все эти подробности она отмечала по тайной привычке, думая о нем как о чем-то вроде тайного эксперимента – она не привыкла к таким подробным и бурным обсуждениям, не более, чем к маятниковым колебаниям собственных чувств от острой тревоги до спокойной уверенности. Мысль о том, что завтра он уедет, приходила ей в голову, но удовольствия не портила. Что-то в этом роде она ему и сказала: он ответил, что может сколько угодно гостить у Леггаттов, и такой ответ ее полностью устроил. Лютики блестели на солнце, шиповник побледнел от зноя…

Они приближались к Бодиаму: хмельники простирались вдоль долины перед ними, и он рассказывал ей о реке Лиффи, из воды которой получается лучший стаут в мире. Нельзя ли его попробовать, спросила она. День для стаута слишком жаркий, ответил он. Ну пожалуйста, запросила она – какое ей дело до жары. Она как ребенок, думал он – съела бы и мороженое до завтрака в метель, если бы захотела. На ней была рубашка лимонного оттенка с закатанными рукавами… Ладно, ладно, но только когда будем в Бодиаме. Стаут ей не понравится, добавил он, но она возразила, что понравится непременно, и он увидел в ней решимость полюбить его.

Ароматное море хмеля раскинулось по обе стороны от них, с геометрической точностью показывая то плотно увитые зеленью шесты, то узкие голые аллеи между ними, но чередовались они легкими рывками, как пластины с изображением в волшебном фонаре, пока они проезжали мимо. У него когда-нибудь была подушка, набитая хмелем, спросила она. Нет, он и так слишком крепко спит и никогда в такой не нуждался. А у нее? Нет, но она нюхала такую однажды – восхитительно, а спит она тоже хорошо – как правило, а если и нет, то недолго, вспомнила она, и он задумался, когда такое случалось.

Потом они одолели последний подъем, и перед ними предстал замок: оттенков оперения дрозда, в окружении ярко-зеленого дерна. Он расположился на полпути вверх по склону, с него открывался вид на речушку. Выглядел он очень простым и, судя по всему, целым. Антония остановилась посмотреть на него.

– С такого расстояния кажется, будто там живут люди. Этот замок был последним из укрепленных, построенных в Англии. – И она добавила: – Можно подняться на одну из башен.

Он пристально вглядывался в ту же сторону, что и она. Замки его не особенно интересовали, но сочетание любви, сведений и приключения, которое она преподнесла ему, задевало некие тайные струны – сострадания, нежности, беспокойства о ее независимом счастье, которых он прежде в жизни никогда не чувствовал. Момент с его ответственностью и раскаянием миновал, и он произнес:

– Выглядит он так, будто его не возвели здесь, а некий великан установил его здесь целым.

– А потом обвел вокруг пальцем, чтобы получился ров. Да! А в Ирландии есть такие замки, как этот?

– Замки есть. Насчет остального не знаю. Понимаешь, я ведь их, в сущности, никогда не разглядывал.

Они двинулись вниз с холма, отыскивая тропу.

– Ты почти ничего не рассказываешь мне про Ирландию, – заметила она.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

– Но я же не знаю, что я хочу знать! Я хочу, чтобы мне рассказали.

– Хочешь выпить стаута до того, как мы осмотрим замок?

– Да, будь так добр. Сэндвичи мы можем съесть внутри. Там есть заросший травой внутренний двор. Только придется где-нибудь привязать лошадей.

Отвлечь ее было несложно.