Элизабет Говард – Смятение (страница 78)

– И он почти на двадцать лет старше ее и был уже женат. У него есть дочь, почти ровесница Анджеле, которая бьет чечетку! А когда я спросила, чем он занимался в мирное время, она сказала, что он работал психиатром!

– Ты с ним знакома?

– На прошлой неделе она привела его сюда выпить по рюмочке. Забавный квадратный коротышка с лицом мопса или боксера и очень волосатый. Он зовет ее «голуба».

– Ты имеешь в виду, как будто она немка?

– Нет, сокращенно от голубушка. А она зовет его Эрлом[66].

– Почему, он что, граф?

– Такое у него имя! Эрл К. Блэк. Она хочет стать миссис Эрл К. Блэк. Второй.

Ее расстройство было до того оперным и так сильно напомнило Вилли их мать, что та едва не расхохоталась.

– Дорогая! Тебе не кажется, что ты чуточку зашорена предрассудками? (Снобизмом, хотелось ей сказать.) Анджела любит его?

– Говорит, что да, – ответила Джессика так, будто не очень-то верила, что это правда.

– Так что же, не понимаю, что тебя тревожит. То есть, разумеется, будет грустно, что она окажется так далеко, но ты съездишь и навестишь ее. Тебя всегда тревожило, что она вообще не выйдет замуж. Ну понимаешь, как у Луизы получилось.

– О, но, Вилли, ты же понимаешь, что я имею в виду! Она была такой хорошенькой девочкой, и, должна признаться, я возлагала надежды на ее, как зовет наша мамуля, «удачное замужество». А тут, похоже, такая страшная потеря. Мамуля бы в ужас пришла!

– Дорогая, не нам выбирать, за кого выходят наши дети, а мамуля попросту в ужас приходила от обоих наших с тобой мужей, разве не помнишь? По-моему, тебе следует перестать волноваться и порадоваться за Анджелу. Когда это предстоит?

– Она хочет, чтоб прямо сейчас, но он хочет подождать и посмотреть, не пошлют ли его, когда война кончится, на Тихий океан прикончить японцев.

– Что ж, кажется, весьма разумно с его стороны. – И в таком духе она продолжала до тех пор, пока Джессика, похоже, не исчерпала все возражения. Про себя же подумала, что Джессике стоило бы возблагодарить то, как счастливо сложились для нее звезды. Ходили про Анджелу слухи (Эдвард говорил, что один его приятель-летчик буквально подцепил ее в баре, но, увидев дядю Эдварда, девица быстренько ударилась в бега). Ясно было, что жизнь она вела довольно беспутную, и, хотя Вилли, естественно, и в мыслях не держала рассказывать о том Джессике, все ж, давая совет, принимала во внимание и это, а потому судила жестче, чем могла бы при иных обстоятельствах.

– Уверена, все образуется отлично, – сказала она, оставшись после обеда, чтобы пройтись по магазинам, прежде чем встретиться с Эдвардом в клубе за ужином. – Спасибо тебе за прелестный обед. Будь на связи. И, пожалуйста, смотри на светлую сторону того, что связано с Анджелой, дорогая.

Была у нее причина с некоторой горечью вспомнить об этом последнем увещевании, когда они встретились с Эдвардом в кофейном зале, чтобы выпить перед ужином. Она сразу же поняла, что что-то произошло, что есть у него для нее какое-то недоброе известие, и на один жуткий миг подумала, что, возможно, Тедди…

– Я о Тедди, – сказал Эдвард. – Нет-нет, с ним все вполне хорошо… о, дорогая, извини. Вовсе не хотел тебя пугать. Однако он прислал вот это. – Он достал пришедшее авиапочтой письмо и протянул его. – Сделай глоток джина, прежде чем читать его, – посоветовал.

Дорогие мама и папа!

Пишу вполне серьезное письмо и очень надеюсь, что оно не станет для вас ударом, но я встретил чудеснейшую девушку, и мы хотим пожениться. Ее зовут Бернадин Хевенс, и ей пришлось отказаться от своей карьеры в Голливуде, чтобы выйти замуж за какого-то мужлана, но тот довольно скоро бросил ее с двумя детьми, и ей очень нелегко приходилось до того, как мы встретились. Она по-настоящему чудесный человек, очень забавная и веселая, но еще и внутренне чрезвычайно глубокая и серьезная личность. Она вам понравится, когда вы ее увидите. Дело в том, что из-за моего возраста мне необходимо ваше разрешение на брак. Она хотела, чтоб я написал вам сразу же, как только мы обручились, что произошло, когда мы во второй раз встретились, но я чувствовал, что это может обернуться для вас слишком сильным ударом. Она чудеснейшее существо, какое я только встречал в жизни. Честно говорю, я вовсе не думал о женитьбе, пока ее не встретил, а потом – бац! Я просто влюбился в нее, а она в меня. Жизнь ее по-настоящему печальна, ведь ее отец оставил ее мать, когда она была совсем маленькой, и мать отправила ее жить с теткой, поскольку не могла обременять себя. Но Бернадин самым чудесным образом вынесла все и говорит, что не держит ни на кого зла. Она написала бы вам, но говорит, что не очень-то мастерица письма писать.

Дело в том, что на самом деле мы уже поженились на прошлой неделе, только Бернадин не может получить паспорт, пока мы снова не поженимся с вашим разрешением. Ну не удивительно ли? Если бы меня не попросили остаться, чтобы помочь в обучении других летчиков, я бы ее не встретил. Она работает в нашей столовой, но приступила всего месяц назад, так что я мог бы вернуться в Англию, и мы никогда бы не встретились. Нас дрожь пробирает при мысли об этом, но, как она говорит, встреча наша была нам непременно Предназначена… Понимаете, что я хочу сказать про нее? Она в самом деле страшно думающая и глубокая – не такой верхогляд, как я. Очень надеюсь, что вы отнесетесь с понимаем и быстро ответите мне.

Ваш любящий сын – Тедди.

– Боже правый!

– Я понимаю. – Глаза у него походили на голубые мраморные шарики, и она понимала, что он очень сердит. – Куда его командир смотрит, скажите, бога ради? Это должно быть его обязанностью – дать разрешение.

– Полагаю, он, может, даже и не знает. Они могли просто сбежать куда-нибудь. В Америке же намного легче вступить в брак, верно? То есть люди в кино знай себе будят мировых судей или заключают брак в гостиных. О, Тедди! Как ты мог устроить такое!

– Совершенно безответственный. Вполне взрослый, чтобы соображать получше.

– Спорить готова, это все девчонка. Это она затащила его в западню. Ясно, что она старше его.

– Интересно, на сколько старше?

– Он не пишет, сколько лет детям.

– Почти уверен, он распространялся про Хоум-Плейс и про дом в Лондоне, и она считает, что у нее в руках чертовски богатая добыча. Что ж… скоро она узнает. И не покажется ей забавой жить на его жалованье, а когда война кончится и он вернется в компанию, то придется ему наравне со всеми лямку тянуть.

Пока он говорил, она перечитывала письмо.

– Он влюблен по уши. Но и при этом умудрился так о ней написать, что ужас берет.

– Уверен, что она ужасна. Предположим, мы попросту откажемся дать разрешение.

– В октябре ему исполнится двадцать один. Ему останется только подождать до той поры.

Он щелкнул пальцами, подзывая официанта.

– Два больших мартини, Джордж, пожалуйста. Действительно больших.

За ужином она спросила:

– Ты это имел в виду, когда сказал утром, что хочешь поговорить со мной?

– Что? А-а… да… да, об этом.

– В голову не приходит, что помешало тебе сообщить мне об этом по телефону.

– Ну как же. Хотел, чтобы ты письмо увидела. К тому же это только весь день тебе испортило бы. Между прочим, как Джессика?

– Вот уж действительно смешно получается. Она беспокоилась из-за того, что Анджела выходит за американца, а я уговаривала ее видеть во всем светлую сторону. Поделом мне. Думается, я бы предпочла породниться с Эрлом К. Блэком, чем с Бернадин Хевенс.

– Господь праведный! Это так его зовут? Какая жалость, что нам нельзя свести их в пару.

– Меж тем, дорогой, она, возможно, очень мила. По именам не судят.

– Мы не по именам судим. Я сужу по тому факту, что, хотя она и старше… видимо, намного старше… но выходит за мальчика у его родителей за спиной. В лучшем случае она похитительница детей. В худшем – золотодобытчица. А может, и то и другое, – мрачно закончил он.

– Невероятно, правда? Нам на самом деле неизвестен ни один из американцев. Во всяком случае, мне неизвестен. Возможно, тебе известны. – Тут она подумала о капитане Гринфельдте, которого нашла весьма приятным для первого знакомства, но решила не упоминать его.

За кофе он вернулся к вопросу о продаже дома. Как он считал, ей следовало бы приехать на несколько дней в Лондон и начать подыскивать что-нибудь поменьше и поудобнее.

– Мы сможем складировать мебель на Причале и выставить дом на продажу.

– Хорошо, я приеду. – Почему-то вся эта затея вселяла в нее какой-то смутный страх, но она этого не сказала. – И вовсе, – заговорила она, наливая им по второй чашке кофе, – и вовсе дело не в том, что она американка. Дело в том, что он женится на первой же попавшейся девчонке.

– Забавно, что ты это говоришь. Я просто думаю, какое множество родителей сидят сейчас за кофе в Америке, читая письма от своих двадцатилетних сыновей, где говорится, что те влюбились в Гризельду Уикхэм-Пейнсуик-Уикхэм или Куинни Блоггз и просто с нетерпением ждут, когда смогут представить их своим семьям. Уверен, мы не одни такие, если в этом есть хоть какое-то утешение.

Она улыбнулась ему. Нечасто он пускался в такие полеты воображения: сказанное им во многом напоминало то, что когда-то звучало из уст милого Руперта…

– Так вот. Где примерно ты намерена поискать?

– Поискать?

– Себе дом. Время для покупки было бы удобное, хотя нам потребовался бы чертовски надежный оценщик… думаю, по меньшей мере треть домов в Лондоне понесли что-то вроде ущерба от войны.