Элизабет Говард – Смятение (страница 77)
И Лидия, с одного взгляда на лицо матери, послушно сделала то, о чем ее попросили, дети с удивительной кротостью последовали за ней. Напряжение в помещении спало – но не очень. Вилли предложила Джеку сигарету, и, пока он свою закуривал и ей дал прикурить, Зоуи, заметившая наконец-то, что так стиснула в ладонях резьбу на своем стуле, что едва кожу не сорвала, бросила на Джека немой взгляд, словно умоляя его сделать так, чтобы они смогли удрать.
Заговорила Дюши:
– Зоуи, вы не проводите капитана Гринфельдта в маленькую столовую побыть немного в тиши и спокойствии?
– Твоя дочь очень на тебя похожа.
В малой столовой вокруг раскладного столика стояли четыре стула. Он сел на один из них. Теперь она могла рассмотреть его – и была потрясена. Ей хотелось броситься к ему в объятия, сказать, как жалеет, что сразу же не согласилась приехать в Лондон, но вместо этого она опустилась на стул напротив него. Он достал из кармана пачку сигарет и прикурил одну от еще не погасшей сигареты, данной ему Вилли. Она заметила, как дрожали у него руки.
– И все это там на глазах детей было, – выговорил он. – Они играли вокруг громадного рва… восемьдесят ярдов в длину и тридцать футов в ширину… на четыре фута[65], наполненного телами их матерей, бабушек, тетушек – голых скелетов, сваленных в кучу друг на друга.
Она оторопела, снова уставилась на него, силясь представить себе эту картину.
– Хочешь, я вернусь с тобой в Лондон?
Он покачал головой.
– Мне завтра рано утром обратно. Не стоит.
– Обратно в этот лагерь?
– Нет, в другой. Бухенвальд. Там наши войска. Я уже был раз, но придется еще раз. – Он затушил сигарету.
– Но ведь, когда ты звонил из Лондона, – сказала она, – тогда же ты хотел, чтобы я приехала.
– А-а, ладно. Вдруг захотелось увидеть тебя. Потом подумал, хорошо бы повидать тебя дома – в кругу семьи, – перед тем как уеду.
– Когда ты вернешься?
Он пожал плечами. Потом попытался улыбнуться.
– Твоя свекровь – истая леди, сплошная любезность. Ты в хороших руках. – Он закурил еще одну сигарету. – И все же спасибо, что предложила проводить.
Что-то в его мрачной вежливости пугало ее. Ища чего-нибудь, чем можно было бы утешить их обоих, она сказала:
– Но ведь теперь с теми несчастными узниками будет все в порядке, да? То есть они теперь в безопасности, за ними присмотрят и накормят.
– Некоторых. В Бельзене ежедневно хоронят шестьсот умерших. А в Бухенвальде, говорят, умрут более двух тысяч человек, слишком далеко зашло. И, знаешь, это не единственные лагеря. До всех мы еще не дошли, но и там будет то же самое. И миллионы уже умерли.
Утешить, похоже, было нечем.
Он глянул на часы и поднялся.
– Такси за мной сейчас придет. Я не должен опоздать на поезд. Рад, что увидел Джульетту наконец.
– Тебя и вправду долго не будет?
– Ну да. Лучше рассчитывать на это.
Она уже стояла, повернувшись к нему лицом, между ним и дверью.
– Джек, ты же не сердишься на меня, нет?
– С чего это ты придумала?
Ей захотелось закричать: «Со всего!» – но всего-то и выговорила:
– Ты не поцеловал меня. Даже не притронулся.
В первый раз его черные, мрачные глаза по-ста- рому смягчились: он шагнул к ней, положил руки ей на плечи.
– На тебя я не сержусь, – сказал. Нежно поцеловал в губы. – Я как-то порядком отдалился от любви. Тебе придется вынести это во мне.
– Вынесу! Обязательно! Но она ведь вернется, правда?
По-прежнему держа ее за плечи, он слегка оттолкнул ее от себя.
– Непременно. Попрощайся со всеми за меня, пожалуйста. И поблагодари – за все. Не плачь. – То был скорее приказ, нежели просьба. – Я фуражку свою в холле оставил.
– Я принесу. – Она не желала вмешательства других. Но холл был пуст, фуражка лежала на столе. Когда она вернулась с нею, он уже успел подойти к входной двери с другой стороны и открыть ее. Взял фуражку, надел ее.
– Я рад, что приехал. – Двумя пальцами коснулся ее щеки. – Береги себя и… Джули, так ты ее зовешь? – Наклонился и поцеловал щеку, которой только что касался, – губы его были так же холодны, как и пальцы. Повернувшись кругом, очень быстро пошагал от нее к воротам и пропал из виду. Она стояла, прислушиваясь к тому, как завелся двигатель такси, как хлопнула дверца, а потом как ехала машина по дорожке, пока ее совсем не стало слышно.
Вилли, оказавшаяся в городе на день и на ночь, обедала с Джессикой в маленьком домике в Челси, который та снимала в Парадайз-Уолк. Теперь они снова стали лучшими подружками, поскольку уже всем стало известно, что Лоренс (больше они не называли его Лоренцо) бросил свою жену и живет с молодой оперной певицей. У них даже состоялся осторожно сочувственный разговор о несчастной Мерседес и о том, что с ней станется, в котором обе пришли к нелегкому выводу, что, пусть она и невероятно несчастна, но, наверное, без него ей лучше. (Разумеется, Вилли считала, что Джессике неизвестно про тот злосчастный вечер.)
Был понедельник. Утро Вилли провела на Лансдоун-роуд и извинилась, что приехала неприбранной.
– Известия до того хороши, что ты там задерживаться не станешь, так? – говорила Джессика, провожая ее в крохотную ванную.
– Эдвард считает, что дом для нас стал велик, после того как Луиза вышла замуж, а Тедди, так сказать, стал на ноги. Мне будет очень грустно. – Она сняла часы и засучивала рукава. – Я такая грязная, что, честно говоря, следовало бы ванну принять.
– Дорогая, мойся, если хочешь. Обед может подождать – всего-то что-то вроде пирога.
– Я просто умоюсь.
– Какой же миленький домик! – воскликнула она, сходя по лестнице опять в гостиную.
– Скорее это кукольный дом, но меня он устраивает великолепно. Так легко содержать. Всего и нужна ежедневная приходящая прислуга.
– Раймонд видел его?
– Еще нет. Похоже, ему все труднее и труднее вырываться. Но он до того обожает быть важным, к тому же, похоже, у него в Оксфорде друзья завелись, и, разумеется, на выходные я езжу во Френшем помочь Норе.
– Как там дела идут?
– Очень здорово, по-моему. Его, мне показалось, не так-то легко узнать, зато она, похоже, отдает всю себя. Боюсь, довольно слабый джин попался. Мои запасы кончились, а в здешних магазинах строго – любому по бутылке в месяц. – Она взяла свой джин и села с ним во второе кресло.
– Известия и
– Если не считать этих ужасных, жутких лагерей. Я просто поверить не могла! Это непотребно!
– Кажется невероятным, что это могло бы продолжаться, а люди бы и знать
– Не сомневаюсь, что они знали. Немцы мне всегда были отвратительны.
– Но папочка так славно проводил там время, когда был студентом. Помнишь, он говорил, как это было чудесно? Даже в самом маленьком провинциальном городке устраивались свои концерты.
– Я согласна с мистером Черчиллем. Словами этот ужас не выразить.
– Согласна.
Ни та, ни другая не знали, что еще можно сказать про лагеря, и настала краткая пауза, пока Вилли курила, а Джессика разглядывала ее. Постарела она: волосы уже почти белые, кожа обветренная и сухая, серовато-синие вены на тыльной стороне рук вздулись еще больше, шея – как у старухи. «Всего на год старше меня, – думала Джессика, – всего сорок девять, а выглядит на самом деле еще старше. Война ее не пощадила, тогда как для меня она отмерила время, когда у меня вдруг стало больше денег и куда меньше домашних дел». И, разумеется, связь с Лоренцо (про себя она его по-прежнему так звала), пусть даже он повел себя под конец как шалопай, пока она длилась, доставляла удовольствие. Короче, ее вполне жуть брала при мысли о мире с Раймондом, кому едва ли не все время нужны были обычная еда и отсутствие дел. Живя одна, она редко готовила: даже сидевший сейчас в духовке пирог был куплен, – и, когда Джуди приезжала домой на каникулы, она либо останавливалась у школьных подруг, либо во Френшеме. Нора была полностью занята, а Кристоферу, похоже, нравилось его существование, смахивающее на отшельничество. Анджела… Вот она-то и была причиной, почему понадобилось звать Вилли на обед, получить возможность провентилировать свои чувства к Анджеле. Однако она ждала, когда они усядутся за столик, накрытый к обеду в дальнем углу комнаты.
Начала она с расспросов о Луизе, которая, по словам Вилли, похоже, разболелась. Д-р Боллатер, к кому Вилли заставила ее пойти, настоятельно рекомендовал ей удалить миндалины, в общем-то, на этой неделе она собиралась лечь в больницу. Тедди в Аризоне завершил подготовку как летчик-истребитель, но его задержали там, слава всем святым: «Если повезет, ему побывать на войне не придется, а Лидия…» И тут, поняв по выражению лица сестры, что ее прямо-таки распирает от желания поделиться чем-то, она остановилась и сказала:
– Давай, Джесс. Что стряслось? На лице у тебя прямо-таки трагедия написана.
– Я ее чувствую. Мне действительно нужен твой совет. Я просто не знаю, что делать!
– Что такое, дорогая? Разумеется, я помогу, чем только смогу.
– Дело в Анджеле. На прошлой неделе она позвонила и сообщила мне, что собирается выйти замуж.
– Ну знаешь, дорогая, разве это не вполне…
– Подожди! Он американец!
– Что ж, по мне, так это совершенно…