Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 90)

Пока он обыскивал дом, Пит читала Лилибет, судя по звукам, детские стихи. Никто ему не мешал. Сказавшись больным, он также избавил себя от заботы о Лилибет. Нельзя подвергать ее воздействию всего, что может ухудшить ее состояние, которое и так оставляет желать лучшего.

Поэтому когда Марк крикнул ей, что ему нужно отлучиться, и спросил, не нужно ли ей что-нибудь в аптеке, она ответила, что ей ничего не нужно и чтобы он купил себе лекарство от горла.

Марк заверил ее, что так и сделает, и вышел. Но направился не в аптеку, а на Нэрроу-уэй. Там он подошел к ломбарду в начале пешеходной улицы и, прежде чем войти, посмотрел на витрину. Там, как обычно, были выставлены крупные перстни, ожерелья, броши и часы. И естественно, ни один из этих предметов не могла принести Пит, поскольку их у нее никогда не было.

Тем не менее одна вещь привлекла его внимание. Это был изящный кулон в форме слезы на серебряной цепочке, который легко было перепутать с бижутерией. Он ярко сиял – как и все остальные украшения – в свете специальной лампы, установленной в витрине. Это вполне мог быть железный колчедан с большим синим самоцветом в форме слезы и двумя стекляшками, но Марк знал, что это не так. Стиль ар-деко, белое золото, бриллианты и сапфир. Цена кулона не меньше нескольких тысяч фунтов. И он принадлежал его матери.

Войдя внутрь, Марк пошел прямо к прилавку, окликая Стюарта. Ему пришлось еще два раза повторить его имя – шурин Поли не торопился. Наконец он появился из глубины ломбарда с кружкой чая в одной руке и тостом, щедро намазанным маслом.

– Принеси мне драгоценности и серебро, которое она заложила, – без предисловий сказал Марк. – Я хочу его видеть. И побыстрее, Стюарт. Я сегодня не в настроении.

На этот раз Стюарт не стал возражать – кивнув, удалился в заднюю комнату. Отсутствовал он больше пяти минут, и это кое о чем говорило. Ему пришлось доставать все из сейфа. Стюарт знал, что у него есть – по крайней мере, Поли хорошо знал, – и если кулон в витрине можно было принять за бижутерию, Поли никогда не стал бы рисковать всей коллекцией, выставляя ее на виду у прохожих.

Марк знал, что в коллекции матери было пятнадцать предметов. Она тщательно выбирала, что надеть для особых случаев: свадеб, крестин, ужина в честь юбилея свадьбы, балета раз в год и оперы дважды в год. Папа дарил их на протяжении многих лет. Марку даже думать не хотелось, как они оказались в ломбарде.

Стюарт принес еще четыре вещи: платиновые серьги геометрической формы, украшенные несколькими бриллиантами, платиновый перстень с большим опалом между двумя шевронами, тоже украшенными бриллиантами, платиновый браслет с нефритом и бриллиантами, а также платиновый перстень с лазурно-голубым, ограненным под изумруд аквамарином и бриллиантами.

Серебро оказалось маленьким подносом конца восемнадцатого века, вроде тех, на которых состоятельные люди оставляли свои визитные карточки, когда приходили к кому-то с визитом и не заставали хозяина дома. Поднос тоже принадлежал матери. О его стоимости ему даже думать не хотелось.

– Это все? – спросил он у Стюарта.

Тот кивнул.

– И это принесла Пит?

Стюарт сглотнул; звук был таким громким, словно на полу рядом с ними сидела лягушка. Этого было достаточно.

– И ты не спросил ее?.. Не поинтересовался?.. Господи, Стюарт. Что с тобой? Положи все в сейф – включая кулон на витрине – и не вздумай ничего продавать. Даже если сюда явится принц Уэльский и захочет что-то купить. Ты меня понял? – спросил Марк, и, дождавшись кивка Стюарта, прибавил: – И не говори Поли, что я был здесь.

Стюарт снова кивнул, и Марк вышел из ломбарда. Он прошел всю Нэрроу-уэй до башни Святого Августина. Там свернул на дорожку, которая пересекала сад у церкви Святого Иоанна в Хакни. Жара стояла невыносимая, и сад был почти пуст; из-за стены вокруг церковного двора доносились детские голоса – они героически продолжали играть, несмотря на жару. Он прошел мимо кафе, воздух рядом с которым был пропитан запахом жареного мяса, а оттуда повернул к Саттон-Плейс.

На стук в дверь открыла мать.

– Бойко! – Она улыбнулась. – Мне показалось, что я что-то услышала. Я только что вошла в дом, за газированной водой, а то могла бы вообще тебе не открыть. – Кивнула, указывая в глубину дома. – Мы с Эсме в саду за домом. Она будет рада тебя видеть.

– Папы нет? – спросил Марк.

– Наша Элин, слава богу, повезла его подбирать слуховой аппарат. Еще одна неделя, когда бы мне пришлось кричать, чтобы он меня услышал, и я его убила бы. Пойдем, поздороваешься с Эсме. Я возьму воду и для тебя.

– Это может подождать, – сказал Марк. – Я пришел к тебе.

– Ко мне? – Она что-то прочла на лице сына. – Дело ведь не в Лилибет, нет?

– В Пит, – ответил он.

Она обхватила рукой горло. «Интересно, – подумал он, – зачем женщины это делают, в ожидании плохих новостей или чтобы защититься от возможного удара?»

– Она не?.. Что случилось?

– Она взяла часть твоих драгоценностей, пять вещей в стиле ар-деко. Я собираюсь их тебе вернуть. Учитывая, сколько она, по всей видимости, за них получила, это займет какое-то время, но…

– Ты же не думаешь, что Пит их у меня украла.

– Она принесла драгоценности и поднос для визитных карточек в верхний ломбард Поли на Нэрроу-уэй. Я только что их видел. Залоговую квитанцию я случайно нашел в ее сумке. И хотел знать… У меня были предположения… Впрочем, неважно. Стюарт мне показал.

– Он не должен был этого делать. Это непозволительно.

– Я не оставил ему выбора, мама.

– И все же он не должен был тебе ничего говорить или показывать. Это конфиденциальная информация.

– Что это должно значить?

– Очевидно, что я знала, что Пит отнесла драгоценности в ломбард.

– Ты знала? – Марк нахмурился. – У тебя проблемы, мама?

– Какие у меня могут быть проблемы?

– С деньгами. У тебя и у папы.

Она посмотрела в окно. Через стекло Марк видел Эсме, которая добавляла компост в кучу цветочного грунта, лежащего на столе в саду. С помощью совочка она тщательно все перемешала, а затем принялась накладывать грунт с удобрением в глиняный горшок.

– Послушай, – сказал Марк. – Если у вас проблемы с деньгами, мама, я могу помочь. Конечно, кучи денег у меня нет, но ты не должна была закладывать свои драгоценности. Кроме того, их подарил тебе папа. Они дороги как память. И ты в конечном счете хотела отдать все Эсме, так?

– Так было нужно. Всему свое время, Бойко.

– Значит, это действительно проблемы с деньгами.

Флосс облизнула губы и снова посмотрела на сына.

– С деньгами всё в порядке. И я оставила кое-что для Эсме. Можешь не беспокоиться на этот счет.

– Тогда почему Пит…

Он смотрел, как на горле матери и на груди в треугольном вырезе летней блузки появляются некрасивые красные пятна.

– Деньги были нужны Пит, а не тебе, – сказал Марк.

Она молча катала в ладонях бутылку с газированной водой. Марк увидел, как к дверям идет Эсме, вероятно удивленная, почему бабушка так долго не несет воду. Нужно закончить разговор, прежде чем девочка войдет в дом.

– Зачем, мама? Зачем Пит деньги? Почему она пришла к тебе, а не ко мне?

Услышав, как открывается дверь, Флосс Финни поспешно сказала:

– Я ей позвонила. Мы поговорили. Я дала ей драгоценности. Остальное тебе расскажет Пит.

– Дядя Марк! – воскликнула Эсме, входя в дом. – Иди посмотри, что мы с бабушкой сажаем. В октябре будет очень красиво, правда, бабушка?

– Только сначала нужно все посадить, – ответила Флосс. – Если ничего не посадишь, ничего и не вырастет. Запомни это, Эсме.

На недовольный вопрос Тани: «Куда мы собираемся?» – Дебора ответила:

– В Дептфорд.

– А что там, в Дептфорде? Нет. Не говорите. Я сам отвечу. В этом долбаном Дептфорде ничего нет.

– Не груби, Тани! – сказала Симисола.

– Нам нужно найти маму, – ответил он.

Тани страдал, и Дебора его понимала. Он не только оказался в доме белых людей, но и был вынужден разъезжать с какой-то белой леди в ее почти новой «Воксхолл Корса», тогда как его первейшая обязанность – найти мать. Все остальное казалось ему неважным. Дебора оставила бы его в Челси, но Саймон поехал в Миддл-Темпл на встречу с королевским прокурором, а отец отправился в магазин за продуктами к ужину. Дебора не сомневалась, что если Тани оставить в Челси одного, то, несмотря на обещание никуда не уходить, через пять минут после ее отъезда с Симисолой его и след простынет. Напряжение исходило от парня, как туман из дым-машины на сцене во время концерта. Дебора знала, что приняла правильное решение.

– Если твою маму увез полицейский, мы знаем, что она в безопасности, Тани.

– Если она уехала с копом, значит, ее арестовали, – ответил он.

– Даже если это правда, – возразила Дебора, – там, где она сейчас, ей находиться безопаснее, чем в том месте, где ее арестовали. Согласен?

– Дебора права, Тани. – Симисола изогнулась на сиденье, чтобы посмотреть на него. – И в любом случае ее арестовали не за то, что она сделала что-то плохое. Если Дебора говорит, что мы ее найдем, так и будет. Думаю, обязательно найдем. Или она нас.

Тани смотрел на сестру, и Дебора в зеркале увидела, как смягчилось его лицо, а уголки губ дрогнули в улыбке.

– По крайней мере, мы с тобой вместе, Пискля, – признал он. – И знаем, что мы оба в безопасности.

В Дептфорде Дебора оставила машину на Миллард-роуд, где не только нашлось место для ее автомобиля, но и обнаружился знакомый желто-зеленый фургон с мягким мороженым – у входа в парк Пепис. Они вышли из машины, и Дебора направилась прямо к фургону.