Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 85)
Она назвала себя, пожала руку Симисоле и Тани, потом Софи, потом посадила брата и сестру в свою машину. Симисола не выпускала руку брата; Тани хмурился из-за того, что нарушены его планы – какими бы они ни были.
Они заехали в ближайшее отделение скорой помощи. Дебора хотела, чтобы мальчика осмотрели. Она боялась, что у него сотрясение. Пока шел осмотр, они с Симисолой ждали в приемной. Вовлечь девочку в разговор оказалось непосильной задачей. Улыбка на лице Симисолы появилась позже, когда она познакомилась с Пич.
Итак, с маленькой девочкой всё в порядке. Сотрясения у Тани не обнаружили, в доме имелась собака, с которой можно играть, а высокомерный кот
– Нет, нет! – Симисола заплакала. – Куда ты собрался?
– Всего лишь к Софи, Пискля. Я должен проверить, как там мама. Должен увезти ее оттуда. И еще мне нужно забрать наши паспорта, особенно твой. Это очень важно. Но завтра я вернусь. Переночую у Дела. Это ближе к дому, и я быстрее все сделаю.
Но Симисола не хотела его отпускать. Остальные тоже. Саймон сказал Тани, что этим должна заняться полиция. Но парень настаивал. Отец Деборы взял телефон Тани, записал в его памяти номер и строго сказал, что Тани должен сразу нажать кнопку «Отправить», если случится что-то серьезное.
– Скажи нам адрес, – попросил Саймон. – Получив сигнал, мы позвоним в полицию. Не нужно стесняться, ладно? И не воображай, что можешь справиться с тем, что тебе не под силу. Понял?
Тани ушел, надавав им кучу обещаний, и оставалось только надеяться, что он сдержит слово.
Наконец дверь спальни открылась и в проеме показалась голова Симисолы. Она увидела таксу и прикусила нижнюю губу, открыв маленькую щель между передними зубами. Пич завиляла хвостом. Дебора поднялась со ступеньки, на которой сидела.
– Пич настаивала, – сказала Дебора. – Не хотела сидеть под лестницей. Я спустилась, и она стала тебя искать, и… вот мы здесь. Ты должна потрепать ее по голове или погладить, иначе она от тебя не отстанет. Хочешь ее погладить?
– Ой, хочу, – ответила Симисола, опустилась на колени и принялась гладить собаку.
– Ее взяли к себе Сент-Джеймсы, – сказал Линли. – Вероятно, Дебора была в «Доме орхидей», когда туда привели девочку. Я видел ее вчера после обеда. Таким образом, если ее привезли в «Дом орхидей», а оттуда ее забрала Дебора, было бы разумным предположить худшее относительно намерений обоих родителей, пока ситуация не прояснится.
– Что касается миссис Банколе, она понятия не имеет, где Симисола, – ответил Нката. – И очень переживает, шеф. Из-за обоих детей.
– Это понятно, Уинстон. Но пока у нее остается даже мысль об обрезании девочки, мы будем действовать именно так.
– Могу я сообщить ей, что девочка в безопасности? И отец до нее не доберется?
Линли посмотрел на него. Между ними всегда пролегала невидимая граница, определяемая происхождением, жизненным путем каждого, а также общей работой в качестве коллег.
– Оставляю это на твое усмотрение, Уинстон. Используй информацию так, как считаешь нужным.
– Спасибо, шеф, – Нката кивнул.
Они шли к Мёрси Харт. Она жила на Рокби-стрит в ничем не примечательном квартале домов из красного кирпича с крышами из искусственного материала, имитирующего черепицу. Перед домом Харт низкая кирпичная стена отгораживала небольшой участок, а за ней росла зеленая изгородь, явно нуждавшаяся в стрижке. На маленьком дворике за изгородью стояли детский трехколесный велосипед и маленький красный стул, покрытые пылью и грязью. Больше во дворе ничего не было, если не считать сигаретных окурков, часть из которых просто выбросили, а часть потушили в жестяной банке из-под тушеных бобов «Хайнц».
К дому когда-то пристроили остекленное крыльцо, и оно сверкало свежей белой краской. Дверь оказалась не заперта, и они вошли, миновав четыре пары резиновых сапог и чугунную подставку под зонты. Линли постучал во входную дверь, а когда никто не отозвался, нажал кнопку звонка. Вышла молодая женщина. Довольно привлекательная, с десятком косичек – ярко-оранжевых, – спускавшихся до середины спины. На ней были модные джинсы, разодранные на коленях, и зеленая майка на бретельках. В каждом ухе по две серебряные серьги, серебряное кольцо в одной ноздре. На руках у нее был маленький ребенок.
– Мёрси Харт? – спросил Линли.
– Нет. Я Кейша. – Она повернулась к узкой лестнице у себя за спиной и крикнула: – Мама, к тебе пришли. – Потом одарила их улыбкой, вероятно предназначенной Нкате, подумал Линли, и сказала: – Простите, не могу вас впустить. Мамины правила. Подождите здесь. – Она закрыла дверь, из-за которой доносились детские голоса и стук бросаемых на пол игрушек.
На улице взревел мотоцикл, потом где-то поблизости залаяла собака. Издалека донесся лязг поезда, направлявшегося в центр Лондона. Где-то рядом проходила железная дорога, но они не видели станции, когда искали Рокби-стрит.
Дверь снова открылась, и они увидели женщину, выглядевшую не старше Кейши.
– Мёрси Харт? – спросил Линли.
– Совершенно верно, – ответила женщина, и он подумал, что либо она нашла источник вечной молодости, который искал Понсе де Леон, либо родила первого ребенка, едва перешагнув порог детства. Он показал удостоверение, назвал себя и Нкату.
– Столичная полиция. Мы можем поговорить?
Мёрси взялась за ручку двери, словно преграждая им путь.
– О чем?
– О центре женского здоровья, который недавно закрылся на севере Лондона. На Кингсленд-Хай-стрит, если быть точнее.
– Я ничего не знаю о центре здоровья на Кингсленд-Хай-стрит.
Линли кивнул.
– Как Мёрси Харт, вы его не знаете. А вот как Эстер Ланж, похоже, хорошо с ним знакомы. Он называется «Клиника женского здоровья в Хакни». Кстати, мы говорили с вашей тетей. Можно войти?
Мёрси прищурилась, но отступила от двери. Впрочем, не пошла в дом, а извлекла из кармана брюк пачку сигарет, поднялась на четыре ступени лестницы и села под десятком семейных фотографий в красивых рамках, усеивавших стену. Линли и Нкате пришлось остаться у подножия лестницы. Потом она прикурила от пластиковой зажигалки, затянулась и выжидающе посмотрела на них.
– Женщина, называющая себя Эстер Ланж, работала в клинике женского здоровья, о которой я упоминал, – сказал Линли. – Ее также там арестовали и отвезли на допрос. С ней была еще одна женщина, Монифа Банколе, и я думаю, что если мы покажем ей вашу фотографию, она узнает Эстер Ланж.
Лицо Мёрси ничего не выражало.
– Я использовала ее имя, – после короткой паузы призналась она. – Но больше ничего.
Нката оторвал взгляд от блокнота.
– Хотите сказать, что не использовали ее личность в других целях?
– Только имя. Что она вам сказала? Что я ограбила ее банковский счет? Завела кредитную карту на ее имя? – Мёрси усмехнулась. – Вряд ли.
– Почему тогда вы в клинике не пользовались своим именем?
– Мне оно никогда не нравилось. Вот я им и не пользовалась. Ее красивее. Я всегда так думала.
Признание связи с клиникой они добились без особого труда. «Интересно, – подумал Линли, – какие еще признания можно из нее вытянуть, если задавать вопросы достаточно аккуратно?»
– Может, вы использовали ее имя, чтобы оградить Мёрси Харт от властей, если вас закроют?
– У меня нет причин бояться властей.
– Ага. – Линли переступил с ноги на ногу и прислонился к стене. Нката прислонился к другой. – Ваша клиника выглядит подозрительно. У вас медицинские карты несуществующих пациентов. У вас журнал записи на прием с именами матерей и дочерей, у которых есть очень веская причина не откровенничать с полицией. Но, как правило, трудно… – Линли искал подходящее выражение и наконец нашел, – …задраить все люки. В данном случае – я имею в виду клинику на Кингсленд-Хай-стрит – один из люков остался открытым. К нам попал журнал записи на прием.
Она ничего не ответила. И умудрялась выглядеть относительно спокойной. Очевидно, ждала дополнительной информации.
– Монифа Банколе, – сказал ей Нката. – Она заплатила аванс, чтобы ее дочери сделали обрезание в вашей клинике, но муж отправил ее вернуть деньги, и поэтому она оказалась там, когда вас арестовала местная полиция.
– Мне нечего сказать, – заявила Мёрси. – Я не сделала ничего плохого. Никому, включая эту… эту Монифу Банколе.
– Но кое-кто причинил вам серьезный ущерб, – заметил Линли. – Ее звали Тео Бонтемпи, и она виновата в том, что в клинику пришла полиция, и во всех последовавших неприятностях.
– Какая Тео? Я не знаю никакой Тео.
На кончике ее сигареты рос столбик пепла. «Любопытно, – подумал Линли, – что она будет делать, когда его потребуется стряхнуть?»
– Она называла себя Адаку Обиака. Пришла в клинику, чтобы записаться на прием. Но на самом деле она являлась полицейским детективом, и это был только предлог.
Мёрси не шевелилась. Линли ждал. Нката переменил позу, прислонившись к стене плечом. В руке он держал блокнот и механический карандаш, ожидая, что она скажет. Тишину нарушали детские голоса, доносившиеся из сада: «Я хочу быть мамой! Кейша, скажи ей, что
– Тео Бонтемпи лишила вас заработка, так? Вас отпустили из полицейского участка в Сток-Ньюингтоне, но теперь вы у них на заметке. Но, что еще важнее, вы на заметке у группы, в которой работала Тео Бонтемпи; они выявляют и арестовывают родителей и тех, кто занимается женским обрезанием. Вы видели ее на улице в тот день, когда в клинику пришла полиция, миссис Харт? Вы вычислили, что именно она вас раскрыла?