Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 74)
– Значит, у вас никогда не было сношения.
– Нет. Просто… она кое-что делала мне.
Линли кивнул. Потом порылся в листах распечатки, нашел тот, который ему был нужен, и показал Финни.
Марк прочел, но ничего не сказал.
– Учитывая ситуацию, я предполагаю, что сообщение отправляли не вы. Но оно отправлено с вашего телефона. Ваша жена считала, что вы любовники. И это не платоническая, а физическая любовь. Одного я не понимаю: зачем? Не в том смысле, что вы спутались с Тео Бонтемпи. Зачем ваша жена отправила ей этот текст?
– Я не знаю, – сказал Финни.
Линли достал улучшенные снимки с камеры видеонаблюдения и выложил на стол.
– Она там была, Марк. За два дня до нападения на Тео. Я уверен, что вы сразу же узнали ее, когда я вчера показывал вам эти снимки.
– Она не причинила бы вреда Тео. Она не трогала Тео.
– Тогда зачем она вообще ездила к ней? Тео не ответила на сообщения, отправленные вашей женой, так что у нее не было подтверждения вашей связи, правильно?
– Она сказала мне, что знает, кто это. Я ничего не подтверждал.
– Возможно, Тео подтвердила это, когда ваша жена к ней приходила.
– Пит не пришла бы за подтверждением. Она пришла бы сказать, чтобы Тео подумала о Лилибет и о том, что будет, если я их брошу. Я бы этого никогда не сделал – была у меня Тео или нет.
– Но она этого не знала, – сказал Линли. – Я имею в виду вашу жену.
– Я часто ей это повторял. Но у нее были причины мне не верить. – Линли молчал, ожидая объяснения. – Мы жили в одном доме, Томас. Мы вместе ухаживали за Лилибет. Мы вместе ужинали, мы разговаривали друг с другом, мы спали в одной кровати. И всё.
– Вы хотите сказать, что жили как соседи по квартире? Как брат с сестрой?
– Как брат, который спит со своей сестрой – в прямом смысле этого слова. Она хотела, чтобы у меня была физическая близость – с кем-нибудь. Но без привязанности. Никакой вовлеченности. Никакой духовной связи.
– Просто секс?
– Да. – Финни рассмеялся, но смех вышел невеселым. Он провел ладонью по крышке стола, и этот жест отвлек его, заставил умолкнуть. Но он еще не все сказал. – Поверьте, я полностью осознаю иронию.
– Не уверен, что понимаю.
– Я хочу сказать, что дело закончилось привязанностью без секса. Без самого акта. Получилось именно то, чего боялась Пит, но без секса для меня.
– Она знала об эмоциональной связи между вами и Тео?
– Я ей ничего не говорил, но она могла видеть, что я изменился. – Он пристально посмотрел на Линли, словно оценивая его. – Вы когда-нибудь были безумно влюблены? Понимаете, о чем я? Вы доходили до такого состояния, когда не можете ясно мыслить, потому что все мысли в вашей голове начинаются и заканчиваются ею? Все остальное стирается из вашего сознания, и остается только она.
– Нет, – ответил Линли. – Конечно, я был влюблен. И сильно кого-то хотел. Но не сходил из-за этого с ума.
– Вам повезло. Но, я подозреваю, все дело в том, что ваша жизнь идет по накатанной колее. Нет необходимости сходить с ума, если ваши потребности и желания совпадают с потребностями и желаниями другого.
Линли не стал просвещать его насчет накатанной колеи своей жизни. Никакой колеи у него не было уже с шестнадцати лет. И нет.
– Вы перевели ее на юг Лондона, но не порвали с ней.
– Только текстовые сообщения. И звонки. Тео была раной, которую я не мог перестать зализывать. Хотел, поверьте мне. Я хотел стереть все из моей памяти и жить своей жизнью. Если б существовала таблетка, которая позволила бы стереть Тео из памяти, я с радостью ею воспользовался бы. Но я все время уговаривал себя, что это в последний раз: всего одно сообщение, всего один телефонный звонок, всего один разговор… Что угодно. Кусочек. Крошка. Но она не хотела. И кто будет ее в этом винить?
– Как вы понимаете, мы должны допросить вашу жену.
– Она бы и пальцем ее не тронула.
– Возможно. Но давала волю фантазии. Когда люди находятся в такой ситуации, они часто делают всё что угодно, чтобы сохранить то, что имеют.
Нката постучал, и дверь открыл муж Монифы Банколе. Ко лбу он прижимал кусок фланелевой ткани, а его белая рубашка и брюки защитного цвета была забрызганы кровью. Нката держал в руке удостоверение, и хотя в данный момент в этом не было нужды, он все равно показал его.
– Столичная полиция.
– Ага, значит, вернулись? – сказал Банколе. – Она вам звонила, так? Да. Вижу. Что еще она сделала, чтобы разрушить нашу жизнь?
– Мне она не звонила, – ответил Нката, – но, похоже, следовало бы. – За спиной мужчины Нката разглядел полутемную гостиную со сдвинутой со своих мест мебелью. – Я пришел поговорить с миссис Банколе.
– Ее нет. – Абео хотел закрыть дверь.
Нката не дал ему это сделать, прижав ладонь к деревянной панели.
– Простите, мистер Банколе. Возможно, вы лжете. Так что мне нужно убедиться самому.
Абео отвернулся от двери, оставив ее открытой. Когда Нката переступил порог квартиры, Банколе крикнул:
– Монифа! К тебе пришли. Здесь коп.
Ни ответа, ни какого-либо другого звука, но это не значило, что в квартире никого нет.
– Как я сказал, мне нужно убедиться, – повторил Нката и заглянул сначала в кухню, а потом в две спальни и ванную. Похоже, Банколе его не обманывал. Он в квартире один.
Но он не мог сам перевернуть мебель и ударить себя по лбу утюгом, который валялся на полу рядом с креслом. Вопрос в том, чья кровь на его одежде: его, жены или кого-то еще?
– Куда она пошла? – спросил Нката.
– Не знаю.
– Что здесь произошло?
– На меня напал мой никчемный сын. Сын. На отца. Если б не я, этого сына шлюхи вообще на свете не было бы.
– Похоже, он может за себя постоять, да? – Нката указал на кровь, которой был забрызган Банколе.
– Он думает, что уже вырос и может меня не слушаться. Он ошибается. Вы видели, что тут никого нет, так что оставьте меня в покое.
– Вы ударили свою жену, мистер Банколе? Это ее кровь?
– Я здесь хозяин. Не женщина. Ни одна женщина не будет здесь командовать, пока я жив.
– И чем это для вас закончится? – не удержался Нката.
– Уходите, – сказал Банколе.
Делать тут больше было нечего. Нката вышел и принялся просматривать входящие сообщения на своем телефоне – он оставлял Монифе Банколе свою визитную карточку, – когда услышал, что кто-то его зовет:
– Эй! Полицейский! Эй!
Он оторвал взгляд от телефона. Рядом никого не было. Оглянувшись, Уинстон увидел, что из открытого окна на третьем этаже Бронте-хаус над квартирой Банколе ему машет какая-то женщина. Он вернулся, остановился под окном и вскинул руки вверх, как бы спрашивая: «В чем дело?»
Она подняла указательный палец в универсальном жесте:
На карте квартала Мейвилл-Эстейт он отыскал Лидгейт-хаус и направился туда, в квартиру 501. На громкий стук в дверь никто не отозвался.
– Миссис Банколе? Это Уинстон Нката. Мы с вами говорили. Столичная полиция, – громко сказал Уинстон, после чего услышал приглушенный звук голосов.
Щелкнул замок, дверь открылась, и он увидел женщину – вероятно, Халиму Тиджани. Она жестом пригласила его войти и заглянула ему за спину, словно боялась, что за ним следят. В квартире было невыносимо жарко и душно – закрытые окна не впускали воздух с улицы, если не прохладный, то хотя бы свежий.
Монифа Банколе сидела на мягкой оттоманке перед креслом. У Нкаты перехватило дыхание, когда он увидел ее распухшее лицо и синяки под глазами. Она встала, но движения ее были осторожными и неуверенными, и Нката подумал, что у нее сломаны пара ребер. Она ничего не сказала, только посмотрела на него и опустила голову.
– Он сказал, что избил вашего сына.
– Да. Избил… А сначала меня.
– Тогда вы должны пойти со мной.
– Я не могу. Я не знаю, что теперь Абео сделает с Тани. Но Симисолу он увезет в Нигерию, если я его не остановлю.