Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 73)

– Мы не отдаем девочек белым людям! Разве ты этого не знаешь?

– …но она сказала, что Болу не будет у нее в безопасности, потому что ее отец следит за этой историей и считает, что родители правы. Так что после отказа Виктории я оставила ее у себя. Мои родители это обнаружили, и отец позвонил в полицию.

– И теперь мы видим, что из этого вышло, правда? Она дома. И все, что с ней случится, будет на вашей совести.

– Родители не тронут Болу. Она была на первых страницах всех газет – кто после этого согласится на такой риск, чтобы что-то с ней делать?

– Я не об этом. После того как девочку вернули, репутация «Дома орхидей» уничтожена. Кто мне после этого поверит?

– Я не хотела, чтобы это случилось, но я пыталась вам объяснить, что происходит и как опасно привозить ее ко мне. Но вы сказали, что других мест у вас нет…

– Как вы думаете, кто после этого захочет спрятать у себя девочку, которой грозит опасность? Теперь всем ясно, что должны делать родители, чтобы вернуть ребенка, – продержаться достаточно долго, чтобы завоевать симпатии публики. Они просто ждут, пока давление усилится и кто-то – вроде вас, Нарисса, – скажет копам, где прячут ребенка. Вот чего вы добились: уничтожили репутацию «Дома орхидей». И подвергли опасности сотни – а может, тысячи – девочек.

– Тогда я выступлю с заявлением, – сказала Нарисса. – Скажу, что Болу была у меня. Что это я уговорила вас спрятать девочку, поскольку поверила, что ей сделают обрезание.

– И какой от этого прок? Она пришла в «Дом орхидей». Она исчезла из «Дома орхидей». Я – лицо «Дома орхидей», и это я давала интервью. И где теперь «Дом орхидей»? Мы кричали «волки», когда никаких волков не было. Что теперь будет делать девочка, которая подозревает, что ей грозит какая-то опасность? Куда она пойдет, когда репутация «Дома орхидей» так запятнана?

– Тогда позвольте мне взять у вас интервью для фильма, – сказала Нарисса после короткой паузы. – При правильном подходе к делу, Завади, вы можете выйти из всего этого героиней.

– Ну конечно. Дело, как обычно, в вашем фильме. Все ради вашего фильма. Я в этом не участвую.

– Но, Завади…

– Нет. Мы с вами расстаемся. Вы уже испортили все, что могли. Держитесь отсюда подальше.

– Я знаю, вы сердитесь, но разве вы не видите, что этот гнев можно направить…

– Нет! Заканчивайте ваш чертов документальный фильм в другом месте. Я хочу, чтобы вы ушли.

Дебора поняла, что пора вмешаться, и вошла в кабинет Завади. Обе женщины сидели: Завади за своим столом, а Нарисса у кулера для воды, словно ей нужно было соблюдать дистанцию.

Завади увидела ее первой.

– А вы тут зачем?

– Пожалуйста, не вините Нариссу, – сказала Дебора. – Возможно, я могла бы решить проблему, взяв Болу к себе. Но мой муж был согласен с моим отцом, что нужно вернуть девочку родителям, так что я не могла им доверять. А рисковать не хотела. Нарисса не…

Дебора не знала, что еще сказать. В отличие от Завади.

– Уходите отсюда. Я хочу, чтобы вы ушли. Люди, подобные вам, думают, что это игра. Люди, подобные вам, понятия не имеют, как живут такие, как мы. Или как Болу. Или все, кто не относится к белым англичанам.

– Вы несправедливы, – воскликнула Дебора.

– Мне все равно, что вы думаете. Уходите. Обе. – Завади отодвинула стул и встала, выпрямившись во весь свой внушительный рост; тюрбан на голове делал ее еще выше. Она ткнула пальцем сначала в Дебору, потом в Нариссу. – Вы сняли свои фотографии. А вы – свой фильм. Обе получили что хотели. – Завади указала на дверь.

Прошло несколько секунд напряженного молчания. Нарисса встала. Подошла к Деборе. Проскользнула мимо нее в коридор. Завади, прищурившись, смотрела на Дебору. Дебора вышла вслед за Нариссой.

Они молчали, пока не оказались на улице. Нарисса сощурилась от солнца и повернула голову в сторону Майл-Энд-роуд.

– Не конец света, – сказала она. – У меня куча материала. Но в одном отношении Завади права: это может убить «Дом орхидей».

– Этого не должно случиться, – возразила Дебора.

– Похоже, мне нужно на собрание, – продолжала Нарисса, обращаясь скорее к себе, чем к Деборе. – Сегодня я справлюсь, а завтра?.. Нет. Мне нужно на собрание сегодня вечером, потом завтра утром, а потом я, возможно, придумаю, что делать.

Дебора задумалась, вспомнив один из предыдущих разговоров с Нариссой.

– Вы нашли рассказчика для фильма?

Нарисса презрительно рассмеялась.

– Прошу вас. Теперь не время.

– Выслушайте меня.

– Все, с кем я говорила, сразу соглашались, что фильм очень важен, и двое предложили озвучить его, когда материал будет отредактирован. Но мне нужно не это. Мне нужно присутствие в фильме, а не только голос.

– Завади, – сказала Дебора.

– В качестве рассказчика? Безумная идея. Не думаю, что она станет помогать кому-то из нас.

– Мне точно не станет, – согласилась Дебора. – И вам тоже, если сформулировать это как помощь. Дело в том, Нарисса, что она нуждается в вас не меньше, чем вы в ней.

Нарисса задумалась.

– «Дом орхидей», – после довольно долгой паузы сказала она. – Его репутация.

– Разве не в этом цель фильма? «Дом орхидей» и его деятельность.

– Цель – открыть людям глаза на операции, калечащие женщин. Что это до сих пор происходит. И как это происходит.

– Верно. Но судя по тому, что я узнала здесь, это культурная… не знаю, как сказать… проблема – правильное слово?

– Без сомнения. Продолжайте.

– В то же время это не такая широкая практика, как раньше. Да, от нее и сегодня окончательно не избавились. Значит, и в наше время девочки подвергаются опасности. Фильм именно об этом.

Нарисса смотрела мимо нее, на лохматые деревья.

– Да. И в таком случае… именно поэтому… если сама Завади в фильме…

– …изложит эти факты…

– …то будет выглядеть средством решения проблемы, а не озлобленной черной женщиной с занозой в заднице, – закончила Нарисса.

– И еще привлечет внимание к «Дому орхидей», – заметила Дебора.

– Что спасет его репутацию одновременно с репутацией Завади.

– Все выигрывают, если хотите знать мое мнение.

– Особенно маленькие девочки.

Линли захватил с собой не только улучшенные снимки камеры наружного наблюдения – их он уже показывал Финни, – но и распечатку переписки главного суперинтенданта и Тео Бонтемпи. Довольно объемную. Когда она работала у него в группе, тексты были откровенными, но короткими. После того как Финни устроил ей перевод, его послания удлинились; она же отвечала кратко, если вообще отвечала.

Линли видел, что старший суперинтендант совсем не обрадовался его появлению, но попытался скрыть свою реакцию.

– Кто-то из команды или я? – спросил он, поднимаясь из-за стола, а когда Линли сказал, что им нужно поговорить, вывел его из кабинета, но не в «Орбиту», а в ближайший конференц-зал.

– Хочу вам сообщить, что мы получили все данные из телефона сержанта Бонтемпи. Не только тексты, – сказал Линли.

– Я так и думал. Технологии развиваются со скоростью света.

– Судя по текстам, она была влюблена в вас не меньше, чем вы в нее.

– Да, поначалу.

– Была ли и другая причина для ее охлаждения, кроме перевода?

– Уговоры не помогали. – Финни махнул рукой в сторону стола для совещаний. Тот был большим, человек на десять или даже больше. Они сели напротив друг друга. Это был сознательный выбор Линли, словно уравнивающий их, намекающий, что они с Финни на одной стороне. Пока.

– Какого рода уговоры? – спросил Линли.

– Заняться сексом. У нас никогда не было… обычных отношений. Она этого не позволяла. Собственно, она не позволяло ничего, что связано… с той частью ее тела. Но я настаивал. Думал так, как думает любой идиот, потерявший разум от любви: я возьму ее измором. Каждый раз мы будем заходить чуть дальше, пока я не доберусь до рая. Полагаю, вы понимаете, о чем я.

– Но ничего не менялось.

– Я думал, она пытается держать меня в узде, что будет мне отказывать, пока я не брошу жену. Мне и в голову не приходило, что может быть другая причина, что в ее теле есть что-то такое, что она хочет от меня скрыть. С чего бы мне это предполагать? Мы были без ума друг от друга. По крайней мере, я был без ума от нее, а она говорила, что испытывает ко мне такие же чувства. Но теперь я не знаю.