Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 44)

– Меня впустил консьерж, – бодро сказала она. – Я подумала, что могу помочь.

– Помочь с чем? – спросил Росс Карвер, затем повернулся к Барбаре: – Это Розальба, сестра Тео.

– Тани, что случилось? Где ты? Почему вчера ты не привел ко мне Сими?

– Мама узнала, что я ей сказал. Никакой инициации, просто обрезание. Она не захотела мне верить и убежала. Прямо к маме.

– Но почему Сими тебе не поверила? Она должна знать, что ты не будешь ее обманывать.

– Наверное, потому, что я упомянул о Лим.

Он рассказал Софи о подруге сестры. И прибавил, что когда Сими прибежала в Мейвилл-Эстейт, там была мать Лим, Халима, вместе с Монифой. Сими набросилась на них – слезы, обвинения, истерика. И Монифа сумела использовать истерику против нее. Одной пощечины оказалось достаточно, чтобы девочка умолкла. Халима поспешно ретировалась, а Монифа успокоила Сими фруктовым напитком и ласковыми словами, сумела убедить ее, что все, что она могла слышать, – это ужасная ложь. «Посмотри на меня, моя милая Симисола. Разве я могу причинить вред любимой дочке?»

– Она подумала, что это я рассказал Сими об обрезании. Догадаться было несложно – больше всего Сими общается со мной. Конечно, она знакома с Машей из студии украшения тортов на рынке, знает там еще пару человек, но у них нет никаких причин просвещать ее, и в любом случае они не нигерийцы. Так что это мог быть только я.

Тани рассказал, что увидел, когда вернулся домой: Монифа переносила все вещи Сими из их с Тани общей спальни в свою спальню, где теперь полагалось спать сестре. Это не проблема, потому что Абео переселился к Ларк. Когда Тани спросил, что происходит, мать ответила: «Я знаю, что ты задумал. Но если ты попытаешься этому помешать, расплачиваться придется всем нам». «Значит, так? – ответил Тани. – Всем нам? Тогда все мы должны убираться отсюда. То, что у нас есть сейчас, – это не жизнь, и ты это знаешь, мама. Скажу тебе прямо: никто не посмеет тронуть мою сестру. Ее не продадут за калым, и не будет никакого проклятого обрезания».

– Но я не знаю, как это сделать, – говорил он теперь Софи. – Они словно сошли с ума, и я не понимаю, почему мама так себя ведет.

– Должен быть какой-то способ привлечь ее на нашу сторону, Тани.

– Ничего на выйдет.

– Я бы хотела, чтобы ты смог привести Сими сюда, – сказала Софи после короткой паузы.

– Невозможно. Я не могу отдать ее социальной службе, Соф. Но я должен что-то сделать, потому что в противном случае ее искалечат.

– Согласна. Я думала, что выиграю немного времени… Пора мне этим заняться вплотную, – ответила она.

На этом они закончили разговор. Тани звонил Софи из своей спальни. Он встал с кровати, вышел из комнаты и увидел, что дверь в спальню матери закрыта. Либо Сими все еще спала, либо Монифа как-то умудрилась запереть ее. Чисто психологически. На дверях спален не было замков – Абео позаботился об этом еще много лет назад.

Тани негромко постучал в дверь.

– Ты спишь, Пискля? – спросил он, но ответа не услышал. Тревога заставила его приоткрыть дверь. Мать и дочь все еще были в постели. Монифа проснулась. Сими еще спала.

Мать быстро и молча встала, надела тонкий халат. Потом махнула рукой, прогоняя его из комнаты, и последовала за ним в гостиную. Там остановилась, скрестив руки на груди.

– Я тебе так всыплю, что живого места не останется! – рявкнула она. – Ты опять надоедаешь Симисоле?

– Дашь мне пощечину, как ей, мама? Я сказал ей правду. Хочешь послушать? – Монифа не ответила, и он продолжил: – Па нашел того, кто будет делать обрезание. Она была здесь, у нас в квартире. Он не знал, что я дома, так что я слышал, о чем они говорили. Единственное отличие этой операции от тех, что делаются в Нигерии, – эта женщина может знать, что такое скальпель. Или, по крайней мере, у нее будет упаковка лезвий вместо одного, которое она использует много раз и вытирает тряпкой. Ты слушаешь, мама?

Монифа ничего не ответила. Она, прищурившись, смотрела на сына.

– Она сказала Па, что приведет тетушек, которые будут держать Сими. Па сказал: отлично, отлично. Поэтому я нашел Сими и, да, все ей рассказал. Все. Как еще я мог ее увести, если она думала, что это какая-то долбаная инициация с праздником? Но мне нужно, чтобы она была на моей стороне. И ты тоже. Мы оба знаем – ты и я, – что этого не будет, если речь идет об обрезании. Ты тоже хочешь ее обрезать. Только по-своему, да? Но в конечном счете разницы никакой.

Монифа задумалась. Потом наконец нарушила молчание:

– Ты не понимаешь. Есть вещи, которые мы должны делать независимо от нашего желания, потому что у них есть цель.

– Ага, вот оно что, – фыркнул Тани. – Я это запишу, мама. Большая и важная цель, которой я не понимаю. Расскажи мне. Что за великая цель – искромсать восьмилетнюю девочку между ног?

– Не говори глупости, Тани. Это… обрезание, как ты его называешь, устраняет ее проблему.

– Да, я догадываюсь. Сохраняет ее девственность, так? – Он усмехнулся и продолжил: – Наверное, вы представляете себе девушку как секс-машину: возбужденную и готовую к сексу двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Можно задать тебе вопрос: ты была такой же? Думала только об этом? Только и мечтала, чтобы какой-нибудь парень засунул в тебя свой член?

– Как ты смеешь так со мной говорить?..

– То есть вы думаете, что девочки готовы отдаться первому встречному, и поэтому превращаете для них секс в настоящий ужас? Ты понимаешь, что это отсталое мышление? Глупость? Невежество? И извращенная жестокость?

Монифа оглянулась на дверь спальни.

– Тише, если хочешь, чтобы я с тобой говорила. Речь идет о будущем твоей сестры.

– Ты разрушаешь ее будущее. Может, она не хочет выходить замуж за какого-нибудь старого нигерийца, у которого достаточно денег, чтобы купить себе девственницу Может, она хочет другой жизни. Может, она хочет поступить в университет, сделать карьеру и…

– Это сохраняет ее.

– Сохраняет? Как помидор в консервной банке?

– Это повышает ее ценность для мужа. Она сможет удачно выйти замуж.

– Какого хрена? Ты говоришь как Па. Все дело в том, что кто-то за нее заплатит.

– Я не это имею в виду. Дело не в деньгах, имуществе, земле или чем-то еще. Речь идет о ценности для мужа. Мы говорим ему, что она готова, чтобы ее осмотрели, чтобы…

– Обрезали, мама. Используй правильные слова. Обрезали. Изуродовали. Давай, скажи это.

– Так она очищается. Становится сосудом для любви мужа. Его желание усиливается, как и его удовольствие.

– Ага. Понятно. Ладно. А как это было у тебя? Ты радовалась, что стала сосудом для любви Па, так? Подожди, не отвечай. Сначала я расскажу тебе о стенах в этом доме. О том, какие они тонкие. Я много лет слушал, как тебе приятно быть сосудом для его любви.

– Женщина не должна получать удовольствие.

– Ерунда! И ты это прекрасно знаешь. Тогда зачем ты это говоришь? Чего ты так боишься, черт возьми?

Наконец мать заколебалась. У Тани мелькнула мысль, что она может ответить на его вопросы. Он даже представил, что ее ответы – неважно какие – направят ее на путь, который ведет к ее безопасности, к безопасности Симисолы или даже его собственной.

– Я пыталась сделать это правильно и безопасно. – Монифа говорила так тихо, что ему пришлось сделать шаг к ней, чтобы расслышать ее слова. – Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы она страдала так, как страдала я?

– Но ведь так и будет, мама. Сделай что-нибудь.

– Я пыталась. Но потом пришла полиция, и нужно ждать, пока клиника…

– Я говорю не об этой проклятой клинике, или как она там называется. Я говорю о том, чтобы забрать Сими отсюда. У тебя две ноги, если я не ошибаюсь. Почему ты не стоишь на них? Что такого он может сделать? Убить тебя? Убить меня? Убить Сими и лишиться этого проклятого калыма?

– Убить? – переспросила она. – Абео не будет убивать. Но все остальное?.. Да. Он это сделает. Уже делал.

– Так разведись с ним! – крикнул Тани. – Разведись с ним! Разведись с ним! Что тебя останавливает?

В этот момент открылась входная дверь. Оглянувшись, Тани увидел, что в квартиру входит отец.

– Рози, – сказала молодая женщина Барбаре. – Росс – единственный, кто называет меня Розальбой.

– Что ты тут делаешь? – спросил ее Карвер.

Ее улыбка слегка пригасла.

– Я же сказала, Росс. Подумала, что могу быть полезной.

Барбаре показалась, что глаза Рози посылали какое-то сообщение мужу ее покойной сестры. А глаза Росса что-то отвечали ей. Хейверс не знала, о чем был их безмолвный разговор, но подумала, что рано или поздно выяснит это, причем чем раньше, тем лучше.

– Разве ты не должна быть в «Селфриджес»? – спросил Карвер свояченицу.

– Сегодня после двенадцати, – ответила Рози. – Так что у нас куча времени. – Она закрыла за собой дверь и прошла в столовую. Потом сказала, глядя на зятя: – Maman и papá волнуются, что ты не объявляешься. Papá особенно, а мы не хотим, чтобы он волновался. Поэтому я пообещала им, что найду тебя и удостоверюсь, что ты справляешься. – Она опустила взгляд. – Мы все подумали, что ты можешь приехать в Хэмпстед, Росс. Ты должен это знать. – Она снова посмотрела на него, затем на Барбару, затем снова на него. – Мы все ее любили, Росс.

Барбара подумала, что ей понадобится экскаватор, чтобы докопаться до скрытого смысла сказанного молодой женщиной. Интересно также, откуда она узнала, что найдет своего зятя здесь. Похоже, вариант тут только один: он сам ей сказал. Это значит, что либо она звонила ему, либо он ей. Или она была с ним накануне вечером, когда звонила Барбара с предложением еще раз поговорить. В таком случае все, что происходит в данный момент, – спектакль.