Элизабет Чедвик – Зимняя корона (страница 7)

Он принялся бесцельно бродить по комнате, брал в руки шкатулку, рассматривая резьбу, ставил на место и снова брал в руки. В конце концов, потирая шею, Генрих повернулся к жене.

– Я думал, что тебе это безразлично, иначе ты бы спросила.

Она с усталой обреченностью отметила, как он переложил на нее вину.

– Ну что ж, я спрашиваю сейчас: есть ли другие дети, о которых мне следует знать?

– Больше ничьи матери не признавались. Ребенок пригодится семье, станет хорошим другом нашим мальчикам. Вот увидишь.

Сердце Алиеноры сжалось.

– Меня не интересуют женщины, с которыми ты спишь; более того, я не желаю о них знать, но, если от таких связей рождаются дети, это другое дело, потому что это влияет на наш род. Я должна о них знать.

Он пожал плечами:

– Как пожелаешь. – Глаза Генриха блеснули, словно он подсчитывал, о чем можно рассказать жене, а что лучше скрыть и оставить при себе.

– Пожелаю. Мы об этом уже говорили: я тебе не племенная кобыла.

– Можешь не повторять – я и так все прекрасно помню, но не собираюсь цепляться за женскую юбку. Я на две недели уезжаю в Нормандию, ты остаешься управлять Англией – при чем же здесь «племенная кобыла»?

Он снова прошелся по комнате, потом резко развернулся на каблуках и с тяжелым вздохом плюхнулся на кровать.

– Давай покончим со всем этим. Мне нужны твои помощь и поддержка. Управлять нашими землями совсем не просто, и по сравнению с этим сын от другой женщины, да еще рожденный до свадьбы с тобой, – сущий пустяк.

Алиенора поджала губы. В ней все еще бурлили обида и возмущение, но она не могла не признать: муж во многом прав. Генрих никогда не изменится; у него всегда будут другие женщины, а государственные дела в любом случае важнее, чем ссоры из-за любовниц. Однако муж злоупотребил ее доверием – чем сильно ее ранил.

– Хорошо, – сухо ответила она, – хватит об этом.

Генрих наклонился и поцеловал ее, на что она ответила без особого желания и быстро отстранилась.

– Что ты собираешься делать с ребенком?

Он вопросительно взглянул на нее.

– Ты сказал, что он будет воспитываться в нашей семье, но какая роль предназначена ему в будущем? – пояснила Алиенора.

Генрих развел руками.

– Всему свое время. Посмотрим, к чему его больше тянет, а там и решим, что вложить ему в руки – перо или меч.

Алиенора ничего не сказала. Будь ее воля, мальчика ожидала бы судьба священника. Так он служил бы делу семьи, не представляя угрозы для ее собственных сыновей.

Генрих начал раздеваться.

– Можешь не писать об этом моей матери. Я сам ей обо всем расскажу, когда приеду в Нормандию.

Алиенора отложила письмо и подвинулась, чтобы он мог присоединиться к ней в постели. Обычно накануне Большого совета Генрих засиживался допоздна с Бекетом, Робертом Лестером и Ричардом де Люси, а потом, насколько она знала, отправлялся утолять зов плоти. Но сегодняшний вечер король решил посвятить примирению с женой, навести разрушенные мосты, чтобы по ним, пусть и поврежденным, можно было с осторожностью пересечь реку жизни.

4. Виндзорский замок, май 1156 года

Читая письмо от Генриха, Алиенора прижала ладонь к занывшему вдруг животу. Рожать, по ее расчетам, предстояло только через несколько недель, но тело уже готовилось к этому. С наступлением весны она переехала из Вестминстера и поселилась в Виндзорской крепости. Спокойное место, всего в двадцати пяти милях от Лондона, где ее легко могли отыскать гонцы, прибывающие из портов южного побережья.

Приятный ветерок шелестел свежими зелеными листьями на яблонях, а солнце окрашивало сад в теплые бледно-золотистые тона.

Гильом и его сводный брат Джеффри играли во фруктовом саду, весело скакали на своих деревянных лошадках, размахивали игрушечными мечами, издавая пронзительные крики.

– Вам нездоровится, госпожа? – Изабель осторожно коснулась ее руки.

– Ничего страшного, – успокоила ее Алиенора. – Легкие спазмы. Повитух звать пока рано, хоть я и буду рада разрешиться от этого бремени.

Она с сожалением вздохнула:

– Генрих не вернется к родам, если только обстоятельства не изменятся, в чем я сомневаюсь. – Она посмотрела на письмо. Королевские войска все еще осаждали Миребо и не собирались возвращаться домой до конца лета. – Я знала, что брат Генриха поднимет восстание, стоит ему переплыть море. Здесь, в Англии, он лишь выжидал, тянул время и верность хранил лишь на словах.

Алиенора никогда особенно не доверяла Жоффруа Фицэмпрессу[5], младшему брату Генриха. Спустя всего несколько дней после расторжения ее первого брака с королем Франции Людовиком он пытался ее похитить, и Алиенора не могла стереть те события из памяти. В сущности, Жоффруа был грубияном, вовсе не глупым, но начисто лишенным остроумия и харизмы, которыми блистал Генрих. Жоффруа утверждал, что отец завещал ему Анжу, и уже поднимал однажды мятеж, пытаясь свергнуть старшего брата. И вот он снова бросил Генриху вызов, и король намеревался покончить с этими бесчинствами раз и навсегда.

Алиенора опустила письмо на колени.

– Как только приду в себя после родов, поеду к Генриху. В Англии царит мир, самое время познакомить мою свекровь с внуками, которых она еще не видела.

Королева взглянула на маленького Джеффри Фицроя. За последние несколько месяцев она смирилась с его присутствием при дворе и успокоилась. Она по-прежнему считала, что лучшей стезей для него будет сан священника, но пока перед ней был всего лишь ребенок. Алиенора намеренно не пыталась ничего разузнать о его матери и о том, какие отношения связывали ее с Генрихом. Так было проще.

– И мне пора посетить мои владения. – Она улыбнулась Изабель. – Ты не бывала в Аквитании?

– Нет, госпожа, – ответила Изабель, – но очень бы хотела там побывать.

Алиенора оглядела сад.

– Сегодняшний день напоминает мне о родных местах, но солнце там светит иначе – более ярко. Здесь фрукты на вкус терпкие, а вино кислое, потому что винограду не хватает солнца. В Аквитании все слаще меда – или, быть может, мне это просто кажется, ведь я слишком давно там не была. – Она горестно взмахнула рукой. – Пора мне навестить подданных и показать им наследника. – Она с нежностью посмотрела на Гильома, который присел отдохнуть в тени, раскрасневшийся от беготни, – и ее сердце затопила безграничная любовь.

В тот вечер Гильом что-то притих. За ужином он клевал носом и почти не притронулся к накрошенному в молоко хлебу. Джеффри съел весь ужин, попросил добавки и бросился играть с другими детьми.

Алиенора усадила Гильома рядом с собой и попросила арфистку сыграть что-нибудь успокаивающее, пока Изабель рассказывала мальчику басню Эзопа о лисе и вороне. Прислонившись к Алиеноре, Гильом молча слушал и сосал большой палец, а мать гладила его по голове.

Как только рассказ был закончен, Алиенора позвала Павию, свою кормилицу.

– Тебе пора в постель, малыш, – ласково сказала она.

Вымыв лицо и руки, Гильом забрался в маленькую кроватку, поставленную рядом с колыбелью его младшего брата. Алиенора пришла проведать спящего малыша и поцеловать детей на ночь. Чистая сорочка Гильома, которую она закончила шить вчера, сияла в полумраке, будто подснежник. Алиенора погладила сына по голове.

– Спокойной ночи, да благословит тебя Бог, – прошептала она.

– Мама. – Он зевнул, повернулся на бок и спустя мгновение уже крепко спал.

Алиенора и Изабель сели за партию в шахматы, слушая нежную мелодию, которую продолжала тихо наигрывать арфистка – казалось, что за окном капает дождь. Няня привела Джеффри и уложила его в постель, не обращая внимания на протесты и заверения, что он ничуть не хочет спать.

Алиенора передвинула на доске фигуру слона и подавила зевок.

– Меня тоже клонит в сон, – сказала она, – в последнее время я стала быстро уставать.

– Однако ум ваш свеж и бодр даже после долгого дня, – недовольно скривившись, ответила Изабель. – Не представляю, как мне выбраться из ловушки, которую вы мне расставили.

Алиенора улыбнулась:

– Я тренирую ум, готовлюсь к встрече с Генрихом. Он всегда настроен на победу, а мне нравится доказывать ему, что он не прав, и держать его узде.

Женщины играли в шахматы, пили вино и слушали музыку, пока свечи медленно догорали. Алиенора поморщилась – разболелась спина. Не помогали даже подложенные подушки.

– Хотите, я помассирую вам спи… – Вопрос Изабель прервал пронзительный крик Гильома:

– Мама! Мама!

Алиенора и Изабель одновременно вскочили и бросились в детскую. Павия, няня Гильома, уже склонилась над его кроваткой.

– Боюсь, у мальчика жар, госпожа.

Алиенора приложила ладонь ко лбу Гильома. Перед сном он был теплым, будто чуть перегрелся на солнце, теперь же малыш пылал, его глаза лихорадочно блестели, он отворачивался от света фонаря.

– Голове больно, – прохрипел Гильом.

– Тише, тише, все хорошо, мама с тобой, – успокаивала его Алиенора спокойным, ровным голосом, хотя ее покачивало от страха. – Позовите Марчизу, – приказала она няне и взяла Гильома на руки.

Сын крепко обнял ее за шею, и Алиенора почувствовала, как его дрожь передалась ей. Внезапно ей на платье пролилось что-то теплое – ребенок описался и громко застонал от боли. От шума проснулся малыш Генрих и тут же принялся всхлипывать – Изабель поспешила к нему, пытаясь успокоить.

Выполнив поручение, вернулась Павия и подошла к королеве.