Элизабет Чедвик – Зимняя корона (страница 4)

В конце февраля выпал поздний снег, покрыв за ночь землю пушистым белым одеялом. В Бермондси в родовой комнате жарко топили очаг, и, хотя нижняя часть тела Алиеноры на этой стадии родов была обнажена, ее плечи укрыли меховой накидкой.

– Подумать только, – сказала Эмма, подавая Алиеноре кубок вина с медом, – этот ребенок родится в горностаевой мантии, как ни посмотри!

Схватки ненадолго стихли, и Алиенора слабо улыбнулась. Ее старший сын родился у герцога и герцогини, а этот малыш будет отпрыском короля и королевы Англии.

– Верно, и на этот раз отец его сразу увидит. – Генрих недавно вернулся из стремительного путешествия по Англии. Из-за глубокого снега охоту пришлось отменить, и король находился в своих покоях вместе с Бекетом и де Люси, занимаясь государственными делами. Алиенора с удовольствием потягивала медовый напиток. – Когда родился Гильом, Генрих был в походе, и увидел сына, когда тому исполнилось семь месяцев!

Следующая схватка была сильнее предыдущей, и Алиенора, задыхаясь от боли, вернула кубок Эмме.

Повитуха осмотрела королеву.

– Уже совсем скоро, госпожа, – сказала она, стараясь подбодрить роженицу.

Лицо Алиеноры мучительно исказилось.

– Вряд ли! – охнула она. – Мужчины везде в выигрыше!

Был уже почти полдень, когда родильную комнату огласил громкий детский плач, а обессиленная Алиенора, едва переводя дыхание, откинулась на подушки.

– Госпожа, у вас прекрасный, здоровый мальчик! – Сияя улыбкой, повитуха приняла ребенка из окровавленных бедер Алиеноры и положила его, влажного и скользкого, матери на живот.

Несмотря на усталость, Алиенора торжествующе рассмеялась. Два сына, два наследника – она с честью выполнила свой долг.

Повитуха перерезала пуповину и занялась Алиенорой, пока ее помощница купала младенца в медном тазу у огня. Мальчика вытерли, завернули в теплые льняные пеленки и меха и вернули матери. Алиенора взяла сына на руки, погладила его еще сморщенное личико, пересчитала и поцеловала пальчики. В окна струился бледный свет, за стеклом с тихим шепотом кружились крупные, с зеленоватым отсветом снежинки. Алиенора подумала, что навсегда запомнит эти минуты: покой после тяжелой борьбы; тепло огня и меха, защищающих ее с сыном от холода; ощущение тишины и умиротворения – почти священное.

Алиенору разбудил звон колоколов лондонской церкви и ближайшей церкви Святого Спасителя, возвещающие о рождении принца. Свет за окном угасал, приближались сумерки, и снег перестал. У кровати стоял Генрих, с блаженной улыбкой на красном от мороза лице глядя на младенца в колыбели.

Алиенора приподнялась на подушках, жалея, что горничные не разбудили ее раньше и не дали ей времени подготовиться к приходу мужа.

Генрих повернулся, и она увидела, как в его глазах блеснули слезы.

– Прекрасный малыш, – сказал король, и у него перехватило горло.

Алиенора редко видела супруга таким беззащитным. Растерянное выражение лица, прерывающийся голос наполнили ее нежностью, как будто материнский инстинкт распространялся и на мужа. Генрих поднял спеленутого младенца из колыбели и сел с ним на край кровати.

– Ты дала мне все, – сказал он. – Выполнила все условия договора. Мне нелегко кому-то довериться, но тебе я доверяю безраздельно. Ты для меня дороже всего на свете.

Его взгляд светился искренностью, и к глазам Алиеноры подступили слезы. Она понимала, сколько мужества потребовалось Генриху, чтобы вот так открыто признаться в своих чувствах. Очевидно, вид новорожденного сына его сильно тронул. И все же Алиенора была настороже. Она давно на горьком опыте поняла, что все может измениться, и самые искренние слова могут быть забыты. Поэтому она ничего не ответила и лишь сдержанно смотрела на него, слушая звон колоколов.

Наконец Генрих поднялся, собираясь уходить, и с неохотой передал ребенка одной из придворных дам.

– Я договорюсь о крещении – назовем Генрихом, как мы и договаривались. Епископ Лондона совершит таинство утром. А пока отдыхай. Тебе нужно прийти в себя и окрепнуть для следующего ребенка.

Он поцеловал ее и стремительно, как всегда, ушел. Алиенора улыбнулась, но глаза ее раздраженно вспыхнули. Еще минуту назад Генриху все казалось прекрасным и «идеальным», а теперь он заговорил о следующем ребенке – не таких слов ждет измученная родами женщина. От мысли о том, что нужно набраться сил, чтобы произвести на свет еще одного ребенка, Алиенора недовольно прищурилась. Ведь вскоре после свадьбы она предупредила Генриха, что никогда не согласится на роль всего лишь жены и матери и не позволит обращаться с собой, как с племенной кобылой!

3. Винчестер, сентябрь 1155 года

– Архиепископ настаивает, чтобы я отправил войска в Ирландию, – сказал Генрих, энергично и раздраженно вышагивая по полу. – Старый лис хочет подчинить ирландскую Церковь влиянию Кентербери. Предлагает мне поставить там королем родного брата. Однако если старик надеется использовать нас с Жоффруа в своих играх, то его ждет большой сюрприз.

Алиенора сидела у окна, держа на коленях семимесячного Генриха, и смотрела, как его старший брат скачет вокруг стола на деревянной лошадке, потряхивая красными кожаными поводьями.

– А что говорит Жоффруа?

Генрих вцепился в свой пояс.

– Он не против стать королем, но не в такой глуши, как Ирландия. Ну а я, конечно же, не рвусь отдавать ему контроль над моими морскими границами.

– Ты совершенно прав.

Алиенора так и не смогла поладить ни с одним из братьев Генриха. Жоффруа, второй сын, вздорный и завистливый, не смирился со стремительным взлетом Генриха. Алиенора не доверяла Жоффруа, опасалась за сыновей и по возможности его избегала. Младший брат Генриха, Гильом, тоже вызывал у королевы неприязнь, пусть и не такую сильную. Он отстаивал свои привилегии не столь откровенно, но постоянно запугивал других, чтобы укрепить свое положение при дворе. Единственным достойным братом Генриха был Гамелин, незаконнорожденный, которому приходилось завоевывать расположение короля верной службой.

– Церковь мне диктовать не будет! Я не позволю! – распалившись, прорычал Генрих. – Теобальд может сколько угодно ссылаться на Рим и рассказывать о важной роли, которую сыграл в переговорах со Стефаном. Пусть и дальше намекает, сколь многим я ему обязан, – это ничего не изменит. Я разберусь с Ирландией, когда придет время, а не по чужой указке.

– Ты сказал ему об этом?

– Не напрямую. – Генрих лукаво улыбнулся. – Я сказал, что раз это касается моего брата, то это семейное дело и нужно посоветоваться с матерью. Она не согласится, я уверен. Поддержит меня, сочтет это пустой тратой времени и ресурсов – и напомнит об опасности. Теобальд, конечно, просто так не отстанет, но я это переживу.

– Мудрое решение, – сказала Алиенора. Мать Генриха была его наместником в Нормандии и управляла из аббатства в Беке. Она хорошо знала архиепископа и могла бы стать хорошим посредником в переговорах, исполняя при этом волю Генриха.

– Конечно, – усмехнулся он.

– Смотри, папа, мой конь скачет галопом! – прощебетал Гильом, который недавно начал говорить целыми фразами.

Лицо Генриха смягчилось.

– Молодец! Мужчине нужна быстрая лошадь, чтобы скакать впереди и обгонять соперников. – Он подхватил мальчика на руки и обнял – головы отца и сына прижались друг к другу: рыжие кудри Генриха смешались с золотисто-рыжими волосами Уильяма – как две стороны одной монеты.

– Что говорит канцлер, ведь он когда-то был ставленником Теобальда? – поинтересовалась Алиенора. – Он не пытался тебя переубедить?

– Томас сделает то, что я прикажу. – Генрих бросил на нее острый взгляд серых глаз. – Теперь он получает указания от меня, и его задача – увеличить доходы в казну, в чем он и преуспевает. Должно быть, сказывается происхождение из торгашей. – Он поставил сына обратно на пол. – Моя мать отвлечет Теобальда, и пока они будут вести переговоры, я смогу заняться другими делами.

Алиенора передала ребенка няне.

– Ты хочешь сказать: мы займемся? Это и мои дела, так же как твои.

Его глаза настороженно блеснули.

– Само собой разумеется.

– Однако мне приходится об этом напоминать.

Теперь Генрих разозлился.

– Когда я отправлюсь за море, чтобы уладить дела в Нормандии и Анжу, ты останешься моим регентом здесь; я доверяю тебе, ты – мое доверенное лицо, как я – твое. Мы всегда будем править вместе, успокойся.

Алиенора не собиралась «успокаиваться», потому что не верила мужу. Если он и привлекал ее к делам, то только ради собственной выгоды.

– Аквитания, прежде всего, моя земля, – твердо сказала королева. – Помни об этом. И это я решаю, прибегать ли к твоей помощи, а не наоборот.

Генрих нетерпеливо фыркнул.

– К чему этот спор из-за слов? Тебе нужен мой меч, чтобы держать в узде твоих баронов, я забочусь о защите и обороне Аквитании. Однажды наш сын унаследует твое герцогство, и мы должны позаботиться о будущем. Не понимаю, почему ты так беспокоишься.

– Потому что это важно для меня. Ты должен со мной считаться, Генрих.

Он нетерпеливо охнул, привлек ее к себе и настойчиво поцеловал. Она вцепилась в его плечи, их объятия превратились в поле битвы, искрясь от напряжения и сдерживаемой страсти, которая требовала выхода.

– Как будто я не считаюсь.

– Уверяю тебя, мои права на Аквитанию дороже, чем твоя жизнь, – она выдохнула эти слова ему в губы.