Элизабет Чедвик – Зимняя корона (страница 3)

– Мне пора.

Он ласково потрепал ее по волосам, поцеловал сына и, уходя, положил на стол толстый мешочек с серебряными пенни, в дополнение к той монетке, которую Элбурга поймала в тот день у собора.

В темном зимнем небе не было и проблеска рассвета, и Генрих решил, что может пару часов понежиться в кресле, а потом подготовиться к визиту архиепископа. По дороге в Тауэр его мысли были заняты государственными делами, а воспоминания об Элбурге отодвинулись на задворки сознания.

2. Поместье Бермондси, близ Лондона, декабрь 1154 года

Алиенора рассматривала человека, которого Генрих только что назначил канцлером Англии. Томас Бекет был высоким и худым, с квадратным тяжелым подбородком, крупным носом и проницательными серыми глазами, которые, даже сосредоточившись на чем-то конкретном, не упускали из виду ничего из происходящего вокруг.

– Вас можно поздравить, мастер Томас, – сказала она.

Он поклонился, легко взмахнув рукой:

– Я благодарен королю за предоставленную мне возможность, г-госпожа. Я сделаю все возможное, чтобы служить вам обоим в м-меру моих сил. – Он говорил медленно, размеренно. Впервые услышав его, Алиенора подумала, что он пытается придать себе больше значимости, но теперь поняла: Томас Бекет старался скрыть заикание. Дипломатом он был, несомненно, выдающимся, по словам архиепископа, во многом именно благодаря Бекету удалось убедить Рим не признавать Эсташа, сына короля Стефана, наследником Английского трона.

– Что ж, будем надеяться, что нас ждут великие свершения, мастер Томас.

– Только скажите, что нужно делать, и я сделаю все возможное, чтобы воплотить это в жизнь.

Он спрятал руки в меховые рукава, более широкие, чем обычно, видимо, призванные увеличить пространство, которое занимал сам канцлер. Алиенора заметила и роскошную брошь, приколотую к его плащу, и золотые кольца, украшавшие его ухоженные пальцы. У мастера Бекета были хороший вкус и тяга к роскоши, как и у многих при дворе. Занимающий высокое положение должен был и внешне выглядеть достойно – одеваться и вести себя, как заблагорассудится, мог лишь всемогущий Генрих. И все же за аппетитами канцлера нужно было проследить.

– Я уверена, что мы найдем общий язык. Всегда приятно познакомиться с тем, кто не понаслышке знает об особенностях дипломатии в королевстве.

Бекет поклонился:

– Да, г-госпожа. Однако всегда есть чему научиться, и я с нетерпением жду возможности приступить к своим обязанностям.

С каждым произнесенным словом его голос звучал все весомее и многозначительнее. Как он жаждет выслужиться, подумала Алиенора, но явно не прочь и воспользоваться новыми полномочиями.

Вошел, весело сверкая глазами, Генрих:

– Ну как, выходим на охоту, милорд канцлер? – Он приветливо хлопнул Бекета по плечу. – Конюхи подыскали тебе быстроногую лошадь, а я одолжу одного из моих ястребов, пока ты не обзаведешься собственным скакуном и птицами.

– Сир, я всегда рад служить, – поклонился Бекет.

– Ха! Ну тогда – вперед! – И Генрих направился к выходу, подхватив канцлера с таким воодушевлением, будто он ребенок, нашедший нового товарища для игр. Остальные придворные допили вино, проглотили последние кусочки хлеба и бросились следом, мечтая сейчас же выехать на охоту, желая произвести впечатление на нового короля. Алиенора смотрела им вслед, завидуя мужской свободе. В последние месяцы беременности ей приходилось ограничиваться делами в замке. Мужчины будут говорить о политике и государственных делах, восторженно спорить об охоте. Станут укреплять союзы, хвастаться достижениями, пускать пыль в глаза и выплескивать избыток энергии в скачке. Генрих поближе познакомится с Бекетом и другими государственными мужами, от которых зависело его правление, а они поближе узнают его – ровно настолько, насколько решит король.

Пока мужчины охотились, Алиеноре оставалось лишь общаться с их женами, дочерьми и подопечными, заодно налаживая и свои связи. Женские хитрости часто оказывались более действенными, чем мужская болтовня, и целей всегда можно было достичь и без участия в хвастливых состязаниях и безумных скачках.

Среди дам Алиенора сразу выделила Изабеллу, графиню де Варенн, жену Вильгельма Булонского, сына Стефана. Это была привлекательная молодая женщина с блестящими темно-каштановыми волосами, заплетенными в две толстые косы, которые выглядывали из-под вуали. Ее теплые карие, с золотыми крапинками глаза, искрились весельем и умом. Изабелла взяла маленького сына Алиеноры под свое крыло и рассказала ему незамысловатую историю о кролике, изображая животных особым образом сложенными пальцами и нежно щекоча малыша.

Гильом смеялся и восторженно визжал.

– Еще! – подпрыгивая, требовал он. – Еще… Давай!

На лице Изабеллы де Варенн мелькнула печальная улыбка. Молодая женщина была замужем за младшим сыном короля Стефана уже шесть лет, но их брак оставался бесплодным, что с политической точки зрения Алиенора считала благом. Пусть Вильгельм Булонский и отказался от прав на английскую корону, но кто знает, не прорастут ли семена мятежа в следующем поколении, и Генрих предусмотрительно не спускал с юноши глаз.

Наблюдая за тем, как Изабелла играет с ее сыном, Алиенора решила взять графиню ко двору и завязать с ней дружбу. От нее наверняка можно узнать много интересного об английских баронах, особенно о тех, кто поддерживал Стефана. Чем больше она приблизит к себе Изабеллу, тем лучше.

– Ты хорошо ладишь с детьми, дорогая, – тепло сказала Алиенора.

Изабелла рассмеялась.

– В этом нет ничего сложного, госпожа. Дети любят такие игры. – Она обняла малыша и сложила платок в другой руке в фигуру кролика. – И мужчины тоже, – кокетливо добавила она.

Алиенора улыбнулась, соглашаясь с этим утверждением, и подумала, что Изабелла де Варенн ей очень подойдет.

– Королева пригласила меня к себе придворной дамой, – вечером сообщила Изабелла мужу, когда они укладывались спать в съемном доме рядом с Тауэром. Ей очень понравился этот день. Многие годы у нее не было возможности общаться при дворе с женщинами, равными ей по положению, но теперь появилась уверенность, что все будет по-другому, и у нее улучшилось настроение. Играя с прелестным малышом беременной королевы, она ненадолго загрустила, но поспешила отбросить мысли о собственной судьбе.

Ее муж полулежал на кровати, опираясь на подушки, а Изабелла растирала ему правую ногу согревающей мазью. В прошлом году Вильгельм сломал голень из-за «несчастного случая» при дворе, говорить о котором отказывался. Туманные обстоятельства того происшествия так и остались для Изабеллы невыясненными. Она подозревала, что это было либо предупреждение Вильгельму, чтобы он отказался от притязаний на корону отца, либо неудачная попытка убийства. Не имея никакого желания добиваться королевского титула, Вильгельм охотно уступил свое право на престол, и опасность, казалось, миновала, хотя Изабелла чувствовала: за мужем по-прежнему пристально наблюдают.

– Ничего удивительного, – сказал он. – Король намерен оставить меня при дворе, и вполне логично, что тебе предлагают место при королеве. – Он язвительно усмехнулся. – С одной стороны – это дружеская благосклонность, с другой – скрытый домашний арест. Генрих не намерен выпускать нас из виду.

– Но ведь со временем это пройдет? – спросила Изабелла, которой всегда хотелось, чтобы все вокруг складывалось хорошо.

– Надеюсь. – Вильгельм надул щеки. – Никогда не встречал таких неугомонных королей. Генрих весь день носился по холмам и долинам, и, если бы его лошадь не начала спотыкаться от усталости, носился бы до ночи, черт бы побрал всех нас. За ним могли угнаться только Гамелин, его сводный брат, да новый канцлер, и то держались лишь благодаря силе воли и самым выносливым лошадям. Завтра на рассвете он снова отправится в путь, я уверен. – Скривившись, Вильгельм сел поудобнее. – На следующей неделе он собирается в Оксфорд, а потом в Нортгемптон.

Изабелла бросила на мужа острый взгляд.

– Кто едет? Только свита короля или весь двор?

– Только свита; о придворных дамах королевы он не упоминал – радуйся!

– Я буду скучать, – сказала Изабелла, продолжая массировать мужу ногу.

– Я ненадолго, не волнуйся.

Она сосредоточенно работала, хотя мазь уже полностью впиталась.

На месте перелома остался толстый шрам, похожий на сучок на ветке.

– Изабелла. – Он произнес ее имя так нежно и печально, что ей захотелось плакать. – Расплети косы. Мне очень нравится, когда у тебя распущены волосы.

Она нерешительно потянулась к пышным косам еще влажными от мази пальцами. Изабелла любила мужа, но так, как старшая сестра может любить младшего сводного брата, и в минуты близости чувствовала себя неловко. Они поженились по указу его отца-короля, когда ей было шестнадцать, а ему всего одиннадцать, и, хотя Вильгельм со временем достиг физической зрелости, их плотская любовь так и не расцвела. Они восходили на ложе, потому что были обязаны дать наследников землям Булони и Варенна, но за годы семейной жизни Изабелла так и не забеременела.

Она говорила себе, что время еще есть и это обязательно произойдет, но с каждым разом, когда все попытки оказывались тщетными, росли ее сомнения, как и ощущение вины.

Вильгельм запустил пальцы в ее волосы и притянул жену к себе, но за объятиями последовали лишь поглаживания и нежные поцелуи, которые, вместо того чтобы перерасти во что-то большее, постепенно угасли, будто прогоревшая свеча, – и он заснул. Изабелла лежала рядом, боясь пошевелиться, потому что Вильгельм сжал рукой ее длинные густые пряди, как ребенок сжимает любимую игрушку. С болью в сердце она прислушивалась к его медленному, ровному дыханию.