Элизабет Чедвик – Зимняя корона (страница 17)

– Как твой конь? – спросил Генрих у Гамелина, когда его сводный брат вошел в комнату, вытаскивая из котты налипший репей.

– Нормально, – ответил Гамелин. – Ногу растянул, но ничего серьезного. Есть новости?

Генрих покачал головой.

– Нет, – сказал он и кисло усмехнулся. – Уж таков неписаный закон: мужчине всегда приходится ждать женщину. Разве ты не знал?

Гамелин налил себе вина и сел на скамью, вытянув ноги.

– Я считал, что таковы правила вежливости, – сказал он, – но не закон.

– Вот женишься, тогда и убедишься. – Генрих огляделся: – Куда это запропастился Томас?

– Бегает за своей соколихой, – ответил Гамелин. – Птица вспорхнула на дерево и чуть не улетела. Томас сказал, что скоро придет.

Генрих фыркнул:

– Говорил же ему, что соколиха не выучена, но он не согласился. Хотел поохотиться с ней именно сегодня.

Дверь открылась, и в комнату вошла Эмма, ее лицо сияло от волнения и радости.

– Сир, – сказала она, делая реверанс Генриху, – у вас родился еще один сын, здоровый и рыжеволосый мальчик.

– Ха! – Генрих поднял свою сводную сестру и поцеловал ее в губы. – Отличная новость!

Короля переполняли радость, гордость и облегчение. Еще один мальчик! Значит, рана, оставленная смертью Гильома, станет постепенно затягиваться и наконец исчезнет.

– А что королева? – спросил он. – Как она себя чувствует?

– Королева здорова, – ответила Эмма. – Она устала, но рада рождению еще одного сына и передает вам поздравления.

Генрих повернулся к мужчинам, собравшимся вокруг очага, на его лице сияла улыбка.

– Приготовьте к моему возвращению вина, будем праздновать! – В зал вошел опоздавший канцлер. – Томас, у меня родился еще один сын! Что ты на это скажешь?

Бекет улыбнулся, морщины на его лице пролегли глубже.

– Поздравляю, сир, великолепная новость! Я подарю ему серебряный крестильный кубок. Как его назовут?

– Скажу, когда вернусь. – Генрих хлопнул канцлера по плечу. – Как соколиха?

Бекет помрачнел:

– Ей еще учиться и учиться, сир.

– Вот! Я же говорил, не бери ее на охоту!

– В следующий раз я прислушаюсь к вашему совету, сир.

– Мужчина всегда должен склоняться перед высшим знанием – и перед своим королем, – самодовольно заявил Генрих. – Тебе тоже еще учиться и учиться, Томас. – Он снова хлопнул канцлера по плечу и направился в королеве.

Алиенора сидела в постели, ее рассыпанные по плечам локоны сияли золотом. Вид у нее был усталый, как и сказала Эмма, в ясном сентябрьском свете стали заметны тонкие морщинки вокруг глаз, но она все равно была прекрасна. Алиенора смотрела на младенца, завернутого в мягкое голубое одеяльце, и ее лицо светилось такой бесконечной любовью и нежностью, что Генриха охватили чувства, которые он не мог бы определить, – к его глазам подступили слезы. Он наклонился, чтобы поцеловать королеву в губы и передал ребенка повитухе, чтобы та развернула малыша, показав его отцу во всей красе.

Волосы младенца сверкали рыжиной, как его собственные, а брови казались тончайшими золотыми нитями. Маленькие кулачки были сжаты, будто закрытые бутоны. Мальчик был длинноногим и крепким, не пухлым и не щупленьким.

– Прекрасный малыш, – сказал он и взял его на руки, чтобы все присутствующие видели, что король счастлив и признает сына.

– Я назову его Ричардом, – сказала Алиенора не предполагающим возражений тоном.

От такой дерзости Генрих нахмурил брови:

– И на то есть причина?

– Он наследник Аквитании, и я выбираю для него имя – это мое право. Он прославит его и навечно озарит светом.

Генрих на мгновение задумался и решил, что не стоит из-за этого ссориться с королевой.

– Будь по-твоему, пусть будет Ричард, – сказал он. – А следующего назовем Жоффруа – в честь моего отца.

– Следующего? – В ее глазах вспыхнула искра негодования. – Неужели тебе недостаточно?

Генрих тихонько засмеялся:

– У тебя так великолепно получается, любовь моя. Благодаря мне ты не бесплодная королева, а родоначальница могучей династии. Именно это я обещал тебе в день нашего венчания. – Он передал Ричарда повитухе, чтобы та завернула младенца. – Я скоро вернусь, а сейчас мне нужно поднять тост за сына! Он снова поцеловал ее и вышел, шагая уверенно, словно ему принадлежал весь мир, и Алиенора подумала, что в эти мгновения так оно и есть. Она была немного раздосадована, но все же улыбнулась. Будто по волшебству ее семя и семя Генриха соединились, чтобы создать этого чудесного ребенка, который однажды вырастет в прекрасного, сильного воина – принца Аквитании.

Годиерна сидела на скамейке перед огнем, подложив под локти подушки, и кормила двух младенцев: одного с пушистыми, медно-золотистыми волосами и другого – со светло-каштановыми. Ричард прижимался к ее правой груди, а ее сын Александр – к левой. Комната наполнилась младенческим причмокиванием, и Алиенора развеселилась.

– Да помогут нам Небеса, когда они перейдут на вино, – сказала она.

– По крайней мере это оправдание моему хорошему аппетиту, госпожа.

Алиенора рассмеялась. Ричард уже был намного крупнее своего молочного брата, хотя оба мальчика развивались хорошо. Принц Аквитании будет высоким и сильным: настоящим воином, как ее отец и дядя Раймунд, некогда принц Антиохии.

Алиенора снова обернулась к портнихе. Королеве шили несколько новых платьев для рождественского праздника, который в этом году должен был состояться в Линкольне. Надев короны, они с Генрихом будут сидеть во главе стола на огромном собрании баронов и духовенства, и Алиенора намеревалась выглядеть великолепно в шелках и мехах, золоте и драгоценностях. Королева империи, простирающейся от границ Шотландии до подножия покрытых снегом Пиренеев.

После рождения Ричарда ее отношения с Генрихом заметно улучшились. Чуть больше месяца назад она прошла обряд воцерковления, и они воссоединились в постели со взаимным удовольствием. Когда Генрих был в Англии, Алиенора не сердилась на него, ведь трон он получил по праву рождения. Она сохраняла свою роль в управлении государством, оставаясь дипломатом, занимаясь важной перепиской с духовенством, кроме того, она отвечала и за управление королевским домашним хозяйством. У детей были няньки и кормилицы, но Алиенора присматривала за этими женщинами, и даже если дела отрывали ее от подрастающих отпрысков, она часто заходила к ним и внимательно следила за их воспитанием и развитием.

Маленький Генрих недавно принялся тыкать себя в грудь, называясь Гарри, – так произносили имя Генрих при дворе английские слуги. Малыш рос добродушным, очаровательным ребенком с густыми золотисто-каштановыми волосами и удивительными серо-голубыми глазами. Он был веселым, умным и очень любознательным, постоянно задавая вопросы. Куда уходит на ночь солнце? Почему собаки виляют хвостами? Почему дети рождаются без зубов? У него сложились особенно доверительные отношения с Изабель, которая с бесконечным терпением отвечала на его вопросы, играла с ним и рассказывала истории, когда он уставал.

Генрих любил брата и сестру и часто порывался их целовать. Алиенора понимала, что со временем такое поведение изменится, но пока, по крайней мере в детской, царила идиллия, кроме тех случаев, когда Гарри тормошил спящего Ричарда и будил его. К большому облегчению Алиеноры внебрачный сын Генриха остался в Нормандии с бабушкой, а другие кукушата пока не стучались в двери королевских покоев, хотя Алиенора постоянно этого ожидала. Сексуальный аппетит Генриха был ненасытен, король спал с другими женщинами так же непринужденно, как принимал пищу.

Алиенора рассматривала отрез рубинового шелка, когда в комнату ворвался Генрих. Подхватив наследника, он поднял его на руки:

– Ну-ка, кто тут у нас такой молодец?

Гарри хихикнул, показав два ряда идеальных молочных зубов, и потянулся вверх:

– Хочу твою шляпу!

Генрих снял синюю шерстяную шапочку и нахлобучил ее на голову сына.

– Вот, тебе очень идет, мой мальчик. Королевские одежды тебе к лицу. – Повернувшись к Алиеноре, он взглянул на расстеленный отрез алого шелка, мерцающий складками.

– Впору самой королеве Англии! – Счастливо улыбаясь, он обхватил Алиенору за талию и закружил ее по комнате вместе с Гарри, причем синяя шапочка сползла и закрыла мальчику лицо до самого носа. Алиенора рассмеялась и вспыхнула от удовольствия:

– Ты в прекрасном настроении! Что-то произошло?

Генрих поставил сына на ноги и подхватил маленькую Матильду. Он быстро закружил ее, поцеловал в щеку и вернул кормилице.

– Мне только что сообщили, что жена Людовика родила дочь, – сказал он, усмехаясь. – Судя по всему, мать выжила и ребенок здоров, но это подтверждает, что Людовик не в состоянии родить сыновей. Даже получив кроткую и сговорчивую жену, он все равно не в силах исполнить мужское предназначение.

Алиеноре на мгновение стало жаль Людовика. Бедняга, должно быть, вне себя от горя. Эта новость заставила ее вспомнить о двух дочерях, которых она была вынуждена оставить во Франции после развода. Дети, которых она едва знала, но все же девять месяцев вынашивала в своем чреве, плоть от плоти ее. Мария и Алиса воспитывались в монастыре, в ожидании, пока не достигнут брачного возраста и не выйдут замуж за тех, с кем обручены – Тибо и Генриха, братьев могущественного дома графов Блуа-Шампань. Алиенора давно приучила себя не думать о дочерях, которых она родила в браке с Людовиком, но время от времени воспоминания всплывали из глубины души и заставали ее врасплох.