Элизабет Бушан – Бонжур, Софи (страница 2)
Мисс Чемберз явно начинала терять терпение, тщетно пытаясь заставить Софи слушать.
Школа «Дигбиз» была создана с самыми лучшими намерениями – дать образование девочкам из хороших семей скромного достатка. Увы, скудные средства, имевшиеся в распоряжении школы, не всегда это позволяли. В благих намерениях воспитателей и учителей никто не сомневался, однако без должных капиталовложений намерения эти превращались в битву с противником, занимающим господствующее положение на вершине холма. Средства, отпущенные на техническое оборудование школы и зарплату персоналу, были весьма лимитированы, что отнюдь не прибавляло оптимизма сотрудникам.
– Ты же знаешь, Софи, что воспитатели и учителя делали для вас все, что в их силах, – сказала мисс Чемберз.
Сейчас или никогда.
– И все-таки в школах для девочек учат гораздо хуже, чем в школах для мальчиков, – сказала Софи. – То, чему вы нас учите, не так… глубоко и осмысленно, как то, чему учат мальчишек.
Мисс Чемберз мучительно покраснела, но несогласия не выразила, и Софи продолжала:
– Как, например, насчет преподавания биологии? Логики?
– Софи Морель, ты просто не понимаешь, о чем говоришь!
– Так ведь в том-то и дело, мисс Чемберз!
– В нашей школе вы получили куда лучшее образование, чем то, которым вынуждены довольствоваться тысячи английских детей. Неплохо бы тебе об этом помнить. – Приколотые к груди мисс Чемберз часики приподнялись и опустились в такт ее тяжкому вздоху. – Ну, нам пора. – Она высоко подняла бровь, явно ожидая реакции.
Но Софи все еще была во власти мятежных чувств.
Вообще-то мисс Чемберз ожидала от своей выпускницы всего лишь элементарной благодарности. Но шесть лет ярости и отчаяния притупили в душе Софи более тонкие и
Она бросила последний взгляд на то окно библиотеки, возле которого она столько мечтала и строила столько планов. Но что было ее главной целью? Этого она так толком и не поняла.
Она отвернулась от окна и снова посмотрела на мисс Чемберз. Только сейчас она заметила, какой болезненный след оставили резкие неблагодарные высказывания Софи на разочарованном, бледном, лишенном даже намека на пудру лице директрисы. И в самую последнюю минуту в душе Софи восторжествовали все же не столько сожаления о сказанном, сколько хорошие манеры.
– Спасибо вам за все, мисс Чемберз, – сказала она.
Когда Софи с чемоданом в руках наконец-то появилась в дверях школы, Хетти уже ждала ее на крыльце.
– Ты что так задержалась?
Мимо них с топотом пронеслась толпа младшеклассниц, спешивших навстречу поджидавшим их родителям. А выпускницы, слегка ошеломленные вдруг подступившей к ним вплотную перспективой самостоятельной взрослой жизни, спускаться со школьного крыльца не спешили. Некоторые из них, заметила, не веря собственным глазам, Софи, даже плакали.
Хетти переоделась в то, что ее мать именовала «приличным костюмом» – юбку и жакет из светло-серой шерстяной фланели; на лацкане жакета красовался значок выпускницы школы «Дигбиз». Шейку Хетти невинно обвивала скромная нитка речного жемчуга. Привычные школьные сандалии и гольфы исчезли, вместо них появились тонкие чулки и элегантные закрытые туфли со шнуровкой.
Короче, сейчас Хетти как две капли воды была похожа на собственную мать – не считая, естественно, отсутствия «перманента» на голове.
– Ты выглядишь очень мило, – заметила Софи, приспосабливаясь к новой версии старой подруги.
– Мне так жаль, что у тебя сегодня ничего нового нет! – смущенно пробормотала Хетти. – Я бы с таким удовольствием купила тебе какое-нибудь красивое платье.
В этом была вся Хетти. Щедрая, мечтающая, чтобы всем всегда было хорошо, чтобы у всех всего было много, но, увы, не имеющая для этого финансовых возможностей. Денег не было ни у нее, ни у Софи. Правда, отец Хетти, Морис Найт, человек весьма обеспеченный, обещал дочери некое содержание, как только она окончит школу, но пока что даже на карманные расходы ничего ей не выделил, так что с этой стороны Софи помощи ждать не приходилось. А у нее самой денег вообще не было.
– Я пришлю тебе платье. И тогда какой-нибудь богатый человек тебя заметит. Влюбится в тебя. Вы поженитесь, и он отвезет тебя в Париж.
Софи было уже восемнадцать, в сентябре должно было исполниться девятнадцать. «Осенние дети лучше всего, – говорила Камилла. – Это дети урожая». А Хетти еще и восемнадцати не исполнилось. Обе прекрасно понимали, что жизненного опыта у них, как у младенцев. Разговоры, одни только разговоры без конца насчет своих великих планов, хотя ни та ни другая понятия не имели, как воплотить эти планы в жизнь.
Софи на великодушное обещание подруги ответила как обычно:
– Вспомни, мне ведь
Шутка заключалась в том, что Софи грозилась сразу после школы уйти в монастырь и таким образом разрешить все связанные с будущим проблемы.
– Подумай о своих коленях, – сказала Хетти. – Ты же без конца будешь
Супруги Найт, изрядно сэкономив на образовании Хетти, теперь планировали ее участие в лондонском сезоне[5], чтобы не тратить особых средств на поиски подходящего для нее мужа.
– А вот
Хетти закусила губу.
– Это так несправедливо!
Софи много бы отдала, чтобы не расстраивать Хетти.
– Ты обо мне не беспокойся, – сказала она преувеличенно бодрым тоном. – Я постараюсь найти работу. Или начну писать стихи, а заодно разовью свои математические способности, глядишь, и гением стану. – Она посерьезнела. – Да не бойся ты будущего, Хет! Все будет хорошо.
– Я и не боюсь, – сказала Хетти. – Хотя нет, боюсь. Я ведь действительно просто хочу выйти замуж и родить детей. – И она с некоторой неуверенностью прибавила: – Но меня пугает сам процесс достижения этой цели.
Тема была опасная, ибо граничила с вопросом, который они старались никогда не поднимать: что такое мужчины и что они делают с женщинами в спальне? Однако их общие знания касательно противоположного пола были столь ничтожны, что их не хватило бы даже, чтобы заполнить почтовую открытку, так что разговоры на эту тему были непродуктивными.
– Мы должны внимательно наблюдать за мужчинами, изучать их поведение, – сказала Софи. – Не могут же они так уж сильно от нас отличаться.
– Да, да, конечно, мы должны наблюдать и сравнивать свои наблюдения.
Мимо них прошла Лидди Барнес с царственно поднятой головой; по презрительному выражению ее довольно-таки пухлого лица (не менявшемуся в течение всех школьных лет) легко было догадаться, что она привыкла всеми в классе помыкать; у нее и сейчас губы были надуты. На Софи и Хетти она глянула довольно злобно и небрежно бросила: «Ну, пока-а!»
Софи отвернулась. Один раз… нет, даже два раза… она украла шоколадку из принадлежавшей Лидди коробки. У Лидди, считала она, всего в избытке, а это, как утверждают коммунисты, требует перераспределения.
В краже она тогда так никому и не призналась. Она и самой себе никогда в этом не признавалась, но только днем – а ночью некий внутренний голос настойчиво нашептывал ей:
– А
И Софи с благодарностью подумала: как же я люблю тебя, Хетти! Я всегда буду тебя любить.
Если не считать покойной Камиллы, Хетти была единственным человеком, вызывавшим в душе Софи искренние и глубокие чувства. Должно быть, она действительно очень ее любила. Она часто ставила благополучие Хетти на первое место, да и вообще заботилась о ней куда больше, чем о себе самой.
Через несколько дней после начала самого первого их триместра в школе «Дигбиз» разразилась страшная гроза, дождь лил стеной. Две маленькие, худенькие, насквозь промокшие девчушки нашли прибежище на крыльце часовни и, прижавшись друг к другу, стали пережидать ливень.
Потом, испуганно хлопая глазами, посмотрели друг на друга, и Хетти обвиняющим тоном сказала:
– И вовсе ты не мокрая, ты просто плачешь! – Мокрые волосы у нее прилипли к щекам, а зубы, еще не имевшие дел с ортодонтом, смешно выступали вперед, заходя на пухлую нижнюю губу.
– Ты тоже! – возразила Софи. Вот тогда-то они впервые и поведали друг другу свои горести. Софи тоску по матери, а Хетти тоску по дому.
– Я никому не скажу. – Софи давно поняла, как опасно признаваться в собственной слабости.
– И я никому.
Дрожащие первоклассницы, типичные представительницы школьного садка для мальков.
Софи была старше почти всех в классе – она запоздала с поступлением в школу из-за болезни матери, – но ее еще довольно долго презрительно называли «эта новенькая».
Чуть ли не с самого начала школьной жизни глаза у Хетти частенько бывали на мокром месте – несомненно из-за того, что вредная Лидди уже тогда начала ее травить, – и вот тогда, в грозу, укрывшись от дождя на церковном крыльце, девочки решили: