Элизабет Бэйли – Глина и кости. Судебная художница о черепах, убийствах и работе в ФБР (страница 7)

– Да ничего страшного, – сказал художник, пытаясь развеять мои сомнения. – Если пройдешь испытательный срок, увидишь вещи и похуже.

Я не хотела показаться трусихой, но, слушайте, это же не кино – это реальная жизнь! Пять человек погибли, смешавшись с обломками самолета, и все это должно было предстать у меня перед глазами.

Внутренне собравшись, я начала работать от краев места катастрофы, постепенно перемещаясь к центру. Желтые маркеры указывали, где находятся обломки поменьше, и, приближая их, я думала: «И правда, ничего особенного».

Но внезапно остолбенела. Боже… кажется, это палец. А это нога? Или кусок ноги?

Однако настоящий шок я испытала, когда у самого эпицентра столкнулась лицом к лицу… с лицом. Невозможно было сказать, как выглядел тот человек, потому что его кожу буквально сорвало с черепа. Лицо выглядело как резиновая маска с Хэллоуина, брошенная на землю, но больше всего меня потрясло, что на шее до сих пор болтался галстук.

И все равно я не бросила работу, – более того, меня даже не затошнило. Просто часть моего мозга сказала: «Ну ладно. Посмотрим поближе?» На время изображение передо мной перестало быть человеком – просто пиксели на экране.

Спустя год после моего прихода в ФБР Гэри вытащил из шкафчика коричневый бумажный пакет и сообщил мне, что мы отправляемся в Смитсоновский институт. Уверена, люди, шедшие нам навстречу по Пенсильвания-авеню, думать не думали, что лежит в этом пакете, но я-то знала, что там череп.

Но самое главное было в том, чей он. Нам предстояло встретиться с антропологом и провести суперимпозицию черепа, принадлежавшего, как полагало наше начальство, самому разыскиваемому террористу всех времен, Усаме бин Ладену. Было начало 2002 года, и лучшие «технологии» в этом деле сводились к весьма традиционной и трудоемкой сути.

Фотографию бин Ладена проецировали на экран, а Гэри держал череп и пытался подстроить его так, чтобы он совпадал с лицом. Все делалось методом проб и ошибок, тем более мы даже не знали, тот ли это череп и то ли лицо. Но если имелась хоть малейшая вероятность, что это так, военные (и, естественно, президент Буш) хотели знать об этом.

Некоторое время спустя у Гэри устали руки, и он протянул череп мне:

– Хочешь попробовать?

Естественно я хотела! Я впервые держала в руках настоящий человеческий череп, который к тому же мог принадлежать самому руководителю «Аль-Каиды»! Но спустя несколько часов антрополог из Смитсоновского института пришел к выводу, что это не он. Череп не совпадал со структурой лица бин Ладена, поэтому никак не мог ему принадлежать, поэтому никаких дальнейших мер для его идентификации можно было не предпринимать.

Конечно, мы немного расстроились, но все равно это стало для меня неоценимым опытом, и я была очень благодарна Гэри за то, что взял меня с собой. Так я убедилась, что черепа, лицевая аппроксимация и все с ней связанное – моя сфера интересов.

Каждый год отдел графики устраивал семинар по документированию места преступления для сотрудников правоохранительных органов в рамках обучающей программы ФБР. Семинар был бесплатным, билеты на самолет, питание и комнаты в общежитии студенты получали за счет государства. Да, Бюро прилично тратилось на это, но в дальней перспективе расходы окупались, поскольку так в разных правоохранительных органах создавались общие стандарты и техники протоколирования. Кроме того, это помогало налаживать внутренние связи. Проведя неделю за выкапыванием (ненастоящего) трупа, можно было обзавестись верными друзьями из разных штатов.

Я была единственным сотрудником Бюро в море патрульных офицеров, детективов из убойного отдела и сотрудников спасательных служб на курсе под названием «Документирование и описание места преступления». Сказать, что я чувствовала себя неуверенно, значит ничего не сказать. Раньше я и близко не подходила к месту преступления и теперь думала, что во мне заподозрят шпионку. Мало того, начальник моего начальника, Рон, был главным инструктором. Но мне не стоило волноваться, ведь очень скоро я стала самой популярной на семинаре по одной простой причине: у меня имелась машина.

Студентов доставляли в академию из национального аэропорта Рональда Рейгана в Вашингтоне на белом фургоне ФБР без опознавательных знаков. Тебя высаживали перед зданием администрации, и на этом все заканчивалось.

Каждый вечер пятеро моих соучеников набивались в мой темно-синий «Фольксваген-жук», вмещающий максимум четыре человека, и мы катили в торговый центр или еще куда-нибудь, где не кормили государственной едой. Мы не ездили за пивом, потому что в общежитиях академии алкоголь строго запрещен. Даже если ты не сотрудник Бюро, тебе лучше следовать правилам, а если ты не следуешь правилам, ФБР быстро удалит тебя со своей территории.

Единственным местом в академии, где можно было выпить, являлась так называемая Кают-компания, чуть ли не самое популярное место для вечерних посиделок после занятий и столовой. Как-то раз я поела в столовой, и мне этого хватило. Нет, еда не была особенно ужасной, но я не ем мяса, а на стойке не предлагалось практически ничего не политого говяжьей подливой или не плавающего в свином жире.

К счастью, в Кают-компании была пицца. Конечно, замороженная, из картонных коробок, вроде той, что подают в боулингах, но с большим зеленым салатом и бокалом шардоне она меня спасала.

В Академии ФБР нет посторонних. Никто не сидит за столиком один – если только сам не покажет, что ему так лучше. Оказавшись в академии, ты вступаешь в подобие клуба, и, если ты, словно новичок в школе, стоишь, озираясь, один, с полным еды подносом, кто-нибудь немедленно позовет тебя к себе за стол.

Первым, на что я обратила внимание, сев за стол, были рассыпанные по нему зернышки поп-корна.

«Боже, эти копы такие грязнули», – подумала я и попыталась смахнуть зернышки салфеткой. Вместо этого они взлетели. На самом деле это были божьи коровки, но вовсе не ярко-красные, какими им полагается быть, – в Куантико божьи коровки были коричневые и желтые, словно в камуфляже. Они кружили в душевых, ползали по потолкам, хрустели под ногами, если ты ночью шел в туалет. Впервые наступив на них, я на следующий же день побежала и купила себе шлепанцы, чтобы не давить их босыми ступнями.

Помимо «Фольксвагена», у моей популярности была еще одна причина: я умела рисовать, а это очень полезный навык на месте преступления.

– Эй, Лиза, может, зарисуешь эту кухню с кровью на стенах?

– Эй, Лиза, может, зарисуешь мертвую женщину в могиле?

– Эй, Лиза, может, зарисуешь машину с дырками от пуль по бортам?

Семинар проходил поблизости от так называемого переулка Хогана – это нечто вроде голливудской декорации маленького городка со стоянкой, где торгуют подержанными машинами, с мотелем и даже с кинотеатром с вывеской «Биограф». Знатокам истории известно, что на этом месте агенты ФБР подстрелили Джона Диллинджера, когда он выходил из кино, где смотрел «Манхэттенскую мелодраму». Название до сих пор на афише – доказательство того, что ФБР не чужд юмор.

Если вы видели «Молчание ягнят», то видели и переулок Хогана: его показывают примерно на тридцать пятой минуте, когда Кларисса узнает, что Баффало Билл нанес новый удар. Там видны и мотель «Догвуд», и аптека слева, и даже склады на заднем плане. Только «Биограф» не попал в кадр, но он справа от Клариссы, и, как во всех зданиях переулка Хогана, там находятся рабочие кабинеты.

Эти здания – не просто декорации; они выстроены из кирпича и полностью функциональны, там круглый год обучают агентов, тренируя их на реальных сценариях с захватом заложников и перестрелками (статистов нанимает ФБР).

Я очень быстро поняла, что документирование места преступления не входит в число моих врожденных талантов. С рисованием у меня все было прекрасно, но я забывала самые элементарные вещи, – например, оглянуться, прежде чем сделать шаг назад, чтобы не наступить на пулю или на кровавый след обуви. Также я совсем плохо соображала в алгебре и геометрии. Теорему Пифагора я помнила в том виде, в каком ее повторяет Страшила, получив мозги, в «Волшебнике страны Оз», а повторяет он ее неправильно.

Слава господу, в моей работе требовались не только равнобедренные треугольники и квадратные корни. Стоя над раскопанной могилой в лесу возле переулка Хогана и с бешеной скоростью строча в блокноте, чтобы угнаться за остальными в классе, я знала, что лучшее для меня впереди.

До 11 сентября ФБР расследовало преимущественно интеллектуальные преступления, и отдел графики выполнял много составных портретов для дел по ограблениям банков. Я имею в виду, очень много. Я видела гигантские стопки этих портретов в архиве, и все они были высочайшего качества, а подозреваемые выглядели настоящими щеголями, обычно в шляпах и костюмах-тройках.

Все художники работали в штаб-квартире, и было бессмысленно – с точки зрения финансов и человеческих ресурсов – отправлять их на самолете на место всякий раз, как кто-то пытался ограбить банк. Как же поступить? Бюро кое-что придумало, и это сработало на отлично: тысячи снимков, сделанных при арестах, которые копились в архивах долгие годы, были рассортированы по категориям – большой нос, маленький подбородок и т. п., – и из них составили каталог, получивший название «Каталог ФБР для распознавания лиц». Впервые он был составлен сорок лет назад, и в него входили в буквальном смысле разрезанные части фотографий, собранных по всей стране. Имен там не было – только буквенно-цифровые коды.