Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 25)
– Но на самом деле нужны читатели. Верно? Что бы делали писатели без читателей? Для кого бы они сочиняли? А актеры – какой от них прок без зрителей, без аудитории? И то же касается художников, танцовщиков, юмористов, да даже простых людей, занимающихся обычными делами, – им же нужно работать для кого-то? И вот это и есть я. Мое место теперь в зрительном зале, я наблюдаю и ценю усилия других. Да, ничего больше я не делаю и не хочу. Я много лет работал и много чем занимался. И вот я сижу здесь, в кресле-качалке, и знаешь, Люсиль, – меня это устраивает. Я не чувствую себя бесполезным. Я считаю, что мне повезло.
Та молчит.
– Ты понимаешь, что я хочу сказать?
– Да, но я-то хочу что-то делать сама! – кричит она.
– Так делай! – отвечает он тем же. – Займись волонтерством, в конце концов!
Люсиль поднимает очки на лоб и скрещивает руки.
– К твоему сведению, я думала об этом. Еще до Фрэнка. Когда я умирала от одиночества, а ты, посидев со мной пять минут на веранде, чуть не святым себя считал! В общем, я решила как-то изменить свою жизнь. Пошла в библиотеку, чтобы мне помогли подобрать варианты волонтерской деятельности. И извини меня, но мне ничего из этого не подошло! Отвозить раковых больных на химиотерапию? Нет. Убирать какашки в приюте для животных? Нет. Учить английскому? Я не считаю, что моей квалификации достаточно для этого. Раздавать еду бездомным я тоже не могу. Не могу!
– Почему же? – интересуется Артур.
– Я не в состоянии так много времени проводить на ногах!
– Вот как… – Он смотрит на ее обувь. – А у тебя нет кроссовок? Знаешь, такие, на липучках, очень удобно снимать и надевать.
– Все у меня есть! Я каждое утро десять минут занимаюсь быстрой ходьбой, между прочим! Ну то есть занималась.
– Почему бросила?
– Ну… – Она качает головой и вздыхает: – Потому что меня уже ничто теперь не интересует.
Артур кивает, потом говорит:
– Я знаю одну девушку – она работает волонтером в больничной регистратуре, отвечает на телефонные звонки.
– Там слишком много информации, я не смогу все запомнить.
– Почему?
– Потому что я слишком стара для этого, Артур! С возрастом память ухудшается, научно доказано. Если ты в состоянии решить судоку, это еще не значит, что у тебя мозги на месте! И к тому же там слишком большой стресс, а у меня и так нервы не в порядке. Я всегда такой была, ничего не могу с собой поделать. Представь только, как куча народа будет толпиться возле регистратуры, засыпать тебя вопросами, перебивать друг друга, возмущаться, если вдруг что-то перепутаешь и пошлешь не туда!
– А как насчет выпечки? Тут тебе не пришлось бы запоминать ничего нового, ты и так все о ней знаешь.
Люсиль молчит.
– Почему бы тебе не учить других печь? Тебе же в этом нет равных!
– Ну, может, и так, но где мне этим заниматься? В том волонтерском списке ничего подобного не было.
– Что тебе мешает добавить в него новую строчку? «Учимся печь печенье с Люсиль»?
– Я вообще-то не только печенье могу готовить, Артур.
– Тем более! Вызовись учить всему, что умеешь!
Пауза.
– Ну… даже не знаю. Наверное, я могла бы. Но если только прямо здесь, на дому. Не хочу никуда ездить.
– Отлично придумано!
Из кустов возле дома Артура слышится громкое мяуканье. Он вскакивает.
– Мне надо идти, Люсиль, – впустить кота домой.
Когда он проходит мимо, та берет его руку и сжимает ее.
– Спасибо тебе.
– Не за что. Все наладится, вот увидишь. Знаешь что? Приходи завтра обедать, а? Как раз познакомишься с той девушкой – ее зовут Мэдди. Она должна приехать к полудню. Кстати, она беременна, – добавляет он, слегка понизив голос.
– Что она?
– Беременна!
– У тебя в доме будет ребенок?!
– Не знаю. Наверное – когда родится.
– О господи!
– Что такое, Люсиль? Ты не любишь детей?
– Еще как люблю! И многое про них знаю – выучила когда-то, да так и не пригодилось. Да я практически доктор Спок!
– Ну, тогда ты будешь нам очень полезна. Спокойной ночи, Люсиль.
Дойдя до своего дома, Артур громко окликает:
– Гордон!
Тот немедленно появляется, веселый и жизнерадостный, как никогда. Что-то с желудком нехорошо… Надо выпить соды.
Потом Артур выглядывает в окно – Люсиль, тоже в кухне, сидит за столом в своем красивом платье, только парик сняла…
Люсиль сидит за кухонным столом, постукивая карандашом по пустой карточке для рецептов. Хотела расписать все «за» и «против», но, может быть, просто взять да сделать, как предложил Артур? Стольким можно поделиться с другими! Не всем, конечно… Рецепт апельсинового печенья Люсиль оставит при себе. И песочного с лавандой. Нет, эти ни за что. И чизкейк с лимонными леденцами, а то ведь все начнут его готовить. С другой стороны, почему бы и нет? Она может передать свои знания многим людям! Ей будут задавать вопросы, добиваться одобрения. Она снова станет учительницей, только для взрослых – почти профессором колледжа! Она вдохновит на новые свершения тех, кто привык печь из готовых смесей, прости, господи! Научит такому, о чем они никогда даже не слышали, но обязательно полюбят. Непременно!
Взгляд Люсиль падает на погибающий филодендрон в углу. Она набирает стакан воды и осторожно поливает пересохшую землю. С домашними растениями на кухне веселее, жаль будет его выбрасывать. Нельзя этого допустить.
Люсиль опускается обратно на стул. Что ж, все обстоит именно так, как обстоит. И ничего не поделаешь, как ни прискорбно. Так почему бы не принести хоть какую-то пользу людям? Как сказал Фрэнк: «Какая, в сущности, разница, что было до нашего рождения и будет после смерти? Главное – что мы делаем между этими событиями».
«Фисташковый торт» – записывает Люсиль на карточке. Начнем с него, он самый легкий. И ингредиенты простые, всем известные. Надо будет надеть на первое занятие зеленую блузку, под цвет. И сразу же задать вопрос: «Кто из вас никогда не просеивал муку?» Несколько поднятых рук, виноватые взгляды… «Здесь нечего стыдиться, мы потому здесь и собрались. Вот, посмотрите на это сито – передайте дальше. Старенькое, но очень удобное. Попробуйте, оно само в руки ложится».
Так, что дальше… Завитушки. Кекс с кленовым сиропом, глазированный им же. Шоколадный торт с зефиром. Хрустящее лимонное печенье. Рулет с джемом. Пудинг. Абрикосовые батончики. Бисквит с календулой – легкий, как перышко, сам так и слетает с вилки…
Точно, надо испечь такой завтра, к обеду у Артура! Люсиль поднимается, собираясь лечь спать, и вдруг видит гору тарелок в раковине. Боже! Ну ничего, никуда не денутся. Вымоет их завтра утром.
Мэдди бросает рюкзак посреди комнаты. Артур провел девушку наверх и спросил – оставить ее пока одну?
– Да, буквально на несколько минут, – кивнула она. Нужно почувствовать свой новый дом.
Темный цвет крепкой деревянной двери – хорошо. Стеклянная ручка – отлично. Стены и вправду покрашены в бледно-желтый и будто омыты солнцем. На окнах белые кружевные занавески, но и жалюзи тоже есть. Немного пожелтели от времени, однако работают. У стены односпальная кровать с белым махровым покрывалом в цветочек. Подушка одна, надо будет купить еще. Присев на краешек матраса, Мэдди несколько раз слегка подпрыгивает. Довольно мягкий, ей такой как раз нравится.
На полу круглый плетеный коврик из розовых, желтых и синих лоскутков. В углу креслице с розовой бархатной обивкой – слегка вытерлась, но выглядит довольно мило. Устроившись в нем, Мэдди выясняет, что это еще и кресло-качалка. Супер! Рядом лампа, которой на вид лет двести. Выключатель, однако, работает…
У противоположной стены деревянный стол, старомодный и громоздкий, зато с вместительными ящиками. В одном из них оказывается квитанция – Артур купил его вчера в благотворительном магазине. Шестьдесят долларов за стол и кресло. Надо будет отдать с первой зарплаты.
Рядом стоит небольшой белый книжный шкаф с пустыми полками – видимо, Артур освободил, чтобы Мэдди могла заполнить их сама. Книг у нее с собой немного: пара томиков стихов Джейн Хиршфилд и Барбары Крукер, подаренных мистером Лейвом, и огромный фолиант «Американских фотографий» Уокера Эванса[13], прихваченный из дома. Это был подарок отца на Рождество – Мэдди долго упрашивала купить книгу, увидев ее в библиотеке. Ничего больше так не хотела.
Взгляд падает на дарственную надпись: «Мэдди. С Рождеством. От отца». Только теперь кажется странным, что он не добавил: «С любовью». Они обсуждали это с соцработницей – до какой степени тот опустошен эмоционально. Однако помочь себе может только он сам.
Надо будет купить еще книг. На распродажах они совсем дешевые, чуть ли не приплачивают, чтобы только забрали. У Мэдди будет свое небольшое собрание, будет ребенок, о котором она сможет позаботиться, а еще она станет лучшей студенткой, какую только видел в своих стенах колледж искусств. Они никогда не пожалеют, что дали ей стипендию. Подумать только, ведь она даже не знала раньше о его существовании! Он в ста одиннадцати милях отсюда. Мэдди всегда говорила, что «одиннадцать» – ее счастливое число.
И она будет лучшей помощницей по дому, которую Артур только мог себе представить. Она уже посмотрела онлайн несколько видео, например как гладить.
Кстати!
– Артур! – кричит она старику, который готовит на кухне обед – хот-доги с чили кон карне. Судя по запаху, сейчас режет лук.